Моя жизнь: до изгнания
![Моя жизнь: до изгнания](/uploads/covers/2024-04-24/moya-zhizn-do-izgnaniya-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Михаил Шемякин
- Жанр: Биографии и Мемуары
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Моя жизнь: до изгнания" полностью
Люся бухтеева и биологически отвергнутый
Киношный и театральный актёр Игорь Дмитриев благодаря своей породистой физиономии и осанистой фигуре играл князей, царских особ и знатных вельмож, которые по веским для советского времени причинам не могли быть главными или положительными героями фильмов.
Играя в кино персон с голубой кровью, сам Игорь был причастен к особому ордену, сурово осуждаемому и строго карающемуся в Советском Союзе. Как большинство людей, принадлежавших к этому подпольному клану, Игорь был кокетлив, сентиментален, игрив и влюбчив. И на какое-то время его кумиром стал я, дружески к нему расположенный, но не отвечающий на его влюблённость.
Сияющий, он врывался в мою мастерскую, протягивая мне громадный букет, обёрнутый серебристой бумагой и перевязанный розовой лентой. На деле это оказывалась купленная на рынке свежайшая баранья нога. Он тут же уносил её на кухню и, напевая, шпиговал чесноком и запихивал в духовку. Иногда при встрече или расставании он чересчур крепко обнимал меня, театрально восклицая при этом: “О, как же трудно иметь дело с гениальной возлюбленной!” – “Игорь! Я не был, не являюсь и не буду твоей возлюбленной!” – говорил я, осторожно освобождаясь от его дружеских объятий. “Молчи! Молчи!” – патетически восклицал Игорь и опять же театрально уносился по коридору к выходу. Чудесный человек. Чудесный актёр. Игоря любили все, и он тоже любил всех, но некоторых – особенно…
Он обладал множеством превосходных и удивительных качеств, обаянием, утончённым вкусом и благородством, самым главным из которых было его доброе, отзывчивое и сострадательное сердце.
Поэт и художник Олег Григорьев пил, как и полагалось художникам и поэтам, пил, как говорится, за двоих. Напиваясь, несмотря на хлипкое строение тела, умудрялся постоянно затевать драки, из которых победителем не выходил, а чаще всего попадал в милицейский участок. Отсидев за мелкое хулиганство положенные пятнадцать суток и выйдя на волю, писал стихи, рисовал, и снова напивался, и снова попадал в участок. Но однажды по пьянке он влип в историю, которая грозила ему не пятнадцатью сутками, а тюрьмой.
…В час ночи ко мне в мастерскую вломилась пьяная девка с опухшей мордой, грязными сальными патлами на башке, в короткой юбке, в провонявшем потом свитере и стоптанных туфлях на босу ногу. “Мишка? – хриплым голосом спросила она меня и, протянув давно немытую ладонь, представилась: – Люся Бухтеева, подруга Олега Григорьева”. Затем бухнулась задницей на мою кровать, обхватила голову руками и зашептала: “Мишка! Олежку надо срочно спасать. Срок ему светит. Он милиционеру в рыло заехал. Слышишь? Срочно надо. Сейчас они протокол на него в участке составляют. Олежка в камере сидит, меня к нему не пустили и из участка вытолкнули. Олежка о тебе мне рассказывал, говорил, что вы с ним с детства дружите, помоги, Мишка, Олегу, вытащи его”.
Начало истории, рассказанной Люсей, было самое банальное. Они вдвоём весело пили у Олега, бухалово кончилось, и Олег припомнил, что у одного знакомого всегда можно приобрести пару бутылок водки. Они добрались до дома приятеля, но Олег перепутал этажи и двери, и на звонок открыл какой-то мужик в рубахе и кальсонах, которого, видно, они разбудили, и стал на Олежку орать. Олег по привычке врезал ему кулаком по морде. Мужик в кальсонах оказался начальником какого-то отделения милиции и, скрутив поэта, вызвал по телефону наряд милиции. Олежку с Люсей отвезли в участок.
Что делать? Я телефонным звонком поднял с постели Игоря Дмитриева в надежде, что ему, как известному актёру, удастся спасти Олега от тюрьмы. Милый Игорь тут же примчался и, ознакомившись с произошедшим и тяжело вздохнув, обнял меня и отправился в отделение милиции, где томился нашкодивший поэт. Пока мы ждали возвращения Дмитриева, Люсю совсем развезло, и мне пришлось несколько раз водить еле державшуюся на ногах подругу поэта в туалет и ждать, пока она отблюётся и отфурится.
Часа через три вернулся Дмитриев, снова обнял меня и, ещё идя по коридору, успел сказать, что хоть и с трудом, но дело удалось уладить. Сейчас Олег уснул, а утром его выпустят. Игорь хотел сообщить радостную новость Люсе, но, когда мы вошли в комнату, я, к своей досаде, обнаружил, что пьяная девка дрыхнет, растянувшись во весь рост на моей кровати.
Глянув на это расхристанное, растрёпанное существо, Игорь поднял глаза к потолку и воскликнул: “Ну, Миша, милый, откуда вы их берёте?” И уже выходя из двери, Игорь, привыкший общаться с людьми иной категории: с графом Дмитрием Толстым, которого он приводил смотреть мои работы, с Майей Плисецкой, с красавицами советского экрана, – повернувшись ко мне, снова негодующе восклицает: “Ну почему БУХ-ТЕ-Е-ВА?!”
“Олег, где ты таких баб подбираешь?” – почти повторил я вопрос Игоря Дмитриева на другой день поэту, пришедшему поблагодарить меня за чудесное спасение. “В кровати Люська хороша”, – деловито ответил Олег и, крепко пожав мне руку, потопал к Люське.
Игорь был типичным представителем добропорядочной советской интеллигенции. Он прекрасно понимал, что не всё так ладно в датском королевстве, но театры ему рукоплещут, на экранах он постоянно маячит, сын, как и многие советские барчуки, обучается в манеже верховой езде, неплохая зарплата, плюс съёмочные, ну чем не жизнь! И когда я описывал ему свои проблемы: невозможность работать по профессии и выставлять свои работы, попытки физически меня уничтожить, – Игорь принимал это как плод моего художественного воображения и обещал, используя свои связи во всех государственных ведомствах, через пару месяцев всё выяснить и наладить мою жизнь.
Надо сказать, что “орден”, к которому принадлежал милейший Игорь, схож с масонским: оба скрыты, оба имеют определённую власть в человеческом сообществе. Члены этих орденов тайно присутствуют во всех слоях населения, они гнездятся как в низах, так и в верхах. И конечно, Игорь не фанфаронил, говоря о высоких связях.
И спустя два месяца он появился в моей мастерской и со слезами на глазах печальным голосом произнёс: “Дорогой мой, талантливый мой! Я обошёл за эти два месяца всех, кого знал, был в разных и важных местах, думая, что тебе мерещатся преследования и гонения, но убедился в том, что эта страна тебя биологически отвергает. Ты чужой! И как мне ни тяжело тебе это сказать и даже думать об этом, но ты должен покинуть её!” И, милая душа, дорогой мой Игорь обнял меня и заплакал; признаться, и из моих глаз полились слёзы.