Моя жизнь: до изгнания
![Моя жизнь: до изгнания](/uploads/covers/2024-04-24/moya-zhizn-do-izgnaniya-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Михаил Шемякин
- Жанр: Биографии и Мемуары
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Моя жизнь: до изгнания" полностью
Вылетать, так с треском
“Меня решили в этом году вытурить из этого театра, и напоследок я решил преподнести держимордовскому начальству консерватории сюрприз. И этим сюрпризом будет наша с тобой постановка оперы ими нелюбимого Дмитрия Шостаковича. Поэтому, зная твои работы, твоих носатых персонажей, и то, что тебя недолюбливают официальные художники, решил пригласить тебя для создания совершенно нового, бурлескного, ошеломляющего музыкального спектакля. Тебе предоставляется полная свобода. Повторяю, он должен быть необычным, этот гоголевско-шостаковический «Нос»! Вылетать будем с большим треском. Не боишься? Тогда приступай немедля! Денег ты не получишь, а по шее, возможно, и заработаешь, но на недорогие, необходимые для спектакля материалы я наскребу или выклянчу у начальства. Полностью постановку оперы нам не осилить: бюджет – две копейки, и петь без денег будет, естественно, небольшая группа певцов-студентов – молодых, но чертовски талантливых!” И, закончив свою речь, Фиалковский показывает и объясняет мне устройство сцены, освещения и кулис.
Ну что же, мне дали свободу, а что с ней буду делать, я знаю! И я принялся за работу.
Певцов будет мало, значит, надо создать впечатление, что их вовсе даже и не мало. Поэтому поющие студенты должны создать иллюзию, что сцена ими заполнена. И я выстраиваю на большой сцене небольшую комнатку с искривлёнными стенами, окнами, дверьми и потолком, которая и становится театральным пространством нашей не совсем обычной постановки.
Итак, уже не существует большой сцены консерватории, а есть небольшой раёк, где должны двигаться не люди, а необычные гротескные куклы. И по моим эскизам из папье-маше создаются большущие головы, сидящие на довольно длинных шеях, которые должны крепиться на плечах певцов. В каждой шее прорезано большое отверстие, через которое поёт певец, а чтобы его лицо не было видно публике, отверстие покрывает прозрачная чёрная марля.
Но и фигуры должны соответствовать гротескным головам, и я рисую эскизы костюмов, делающих фигуры причудливыми и выразительными. Купленные Фиалковским мешки с ватой помогают создавать большие свисающие животы, сутулые плечи, горбатые спины.
Особое внимание в работе над оперой я уделил главным героям: коллежскому асессору Ковалёву, именующему себя майором, и сбежавшему от него Носу – и сцене, где “майор” Ковалёв заявляет в полицейском участке о пропаже своего носа.
Уже тогда, работая над первым спектаклем, я понял, что прежде всего постановщик должен думать о зрительном восприятии происходящего на сцене из театрального зала и о чёткой “читаемости” и “нечитаемости” актёрских лиц и фигур. И поэтому я делаю голову “майора” Ковалёва совершенно круглой, чтобы его “безносость” легко читалась, а маски полицейских чиновников награждаю такими носами, что акт об исчезновении носа Ковалёва они записывают на бумаге кончиками своих предлиннющих носов, предварительно обмакнув их в чернильницу.
Молчаливого героя гоголевской повести, сбежавшего ночью от своего законного хозяина и им повсюду разыскиваемого, я представил в виде облачённой в чиновничью шинель мужской фигуры, голову которой заменяет полуметровый нос с нахлобученной на него генеральской треуголкой, украшенной плюмажами. В довершение этого образа я посадил на кончик носа большой прыщ багрового цвета.
Слух о готовящейся необычной постановке оперы Шостаковича мгновенно распространился на всю консерваторию, и желание поглазеть на причудливые маски, костюмы и декорации привлекло к нашей работе студентов и педагогов. И благодаря человеческому любопытству я нашёл друзей из талантливейшей среды композиторов, таких как Шнитке, Тищенко, Слонимский и Банщиков.
Время от времени на сцене появлялись маститые профессора консерватории и, посмотрев на мою работу, неодобрительно хмыкнув, исчезали. И пока я вожусь за кулисами с “Носом”, одному из горячих поклонников моего творчества, аспиранту консерватории Сигитову удаётся в фойе театра организовать небольшую выставку моих работ, и особый интерес у посетителей вызвали мои иллюстрации к роману Достоевского “Преступление и наказание”.
И вот наступил день премьеры нашего с Фиалковским творения. Первые ряды были заполнены профессурой, среди которой, как мне сообщили, были приехавшие профессора из Украины, Казахстана и даже Калмыкии. Певцы и оркестр были на высоте. Молодёжь, сидящая на задних рядах и на галёрке, громко аплодировала, кто-то даже прокричал: “Браво!”, а “Маститые” весь спектакль просидели с каменными лицами, некоторые поднимались и демонстративно выходили из зала. После окончания оперы нам не досталось от них ни одного хлопка. Фиалковский сиял. “Мы их достали! И как достали!” – радостно шептал он мне в ухо.
А наутро я узнал, что наша постановка “Носа” снята с репертуара и больше не будет показана, маски, эскизы и костюмы вывезены сотрудниками идеологического отдела и, когда будут возвращены, неизвестно. Фиалковский на второй день был уволен, мне по шее не дали. Жаль только было эскизов и масок, которых мы больше не увидели.