Моя жизнь: до изгнания
![Моя жизнь: до изгнания](/uploads/covers/2024-04-24/moya-zhizn-do-izgnaniya-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Михаил Шемякин
- Жанр: Биографии и Мемуары
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Моя жизнь: до изгнания" полностью
Темнота полна неожиданностей
Барков Л.И. вызвал меня, распорядился ознакомиться с делом (художника М. Шемякина) и дать оценку имеющимся в нём материалам. Принесли несколько внушительных томов, в которых были подшиты сводки наружного наблюдения, слухового контроля, телефонных разговоров, сообщения агентов и доверенных лиц КГБ… Владимир Егерев. Нас свёл столетний юбилей вождя
Февральской ночью я возвращался с философских посиделок в салоне Клавдии Петровны, проклиная леденящий ветер, пронизывающий до костей и залепивший мокрыми хлопьями снега стёкла очков. Около трёх часов ночи я уже стоял у парадной нашего дома. “Ребекка, конечно, читает свою любимую Жорж Санд, ожидая моего возвращения, Доротея давно уже спит в своей «готической» кроватке в обнимку с маркизом Кукой. Выпью пару стаканов горячего чая, отогреюсь и сяду за рисунки к Гофману”. С такими мыслями я приоткрываю дверь – передо мной темнота, света в парадной нет. Значит, если лампочку не разбили из рогатки шпанистые пацаны, придётся пересечь парадную, там за лифтом нащупать выключатель… Протираю концом шарфа очки и, надев, всматриваюсь в темноту, напряжённо вслушиваюсь… Полная тишина. И всё же почему-то не хочется входить в эту темноту, что-то удерживает меня, заставляя сердце учащённо биться, что-то зловещее ощущается в этой тьме и тишине. “Ерунда, просто нервы шалят. Вот войду, быстро пройду к лифту, попытаюсь включить свет и нажать на кнопку лифта…” – утешаю я себя, но вместо этого захлопываю дверь и продолжаю стоять на улице, потому что боюсь этой темноты, боюсь этой тишины. Холодно, зверски холодно, на улице ни души. Ещё раз приоткрываю дверь и снова захлопываю, окончательно понимая, что не смогу войти в чёрную пасть парадной. Топчусь с полчаса у двери, проклиная себя за трусость и нерешительность. Что со мной? Ведь не пугала же меня кромешная тьма абхазских и сванских пещер со скорпионами и змеями. Но из мрака парадной действительно веет какой-то неведомой жутью. Идти некуда и не к кому, питерские “совы” уже укладываются на ночлег. Неужели придётся топтаться остаток ночи здесь, у двери…
На улице ни людей, ни трамваев, ни машин, ни троллейбусов, полная тишина. И вдруг минут через сорок я слышу приближающийся стук сапог и при свете фонаря вижу фигуру милиционера. Подойдя ко мне, он сразу спрашивает, что я делаю здесь в такой поздний час. Объясняю ситуацию, признавшись, что побаиваюсь идти в темноте к лифту.
Милиционер представился новым участковым нашего района и не мешкая, держа в левой руке фонарик, извлечённый из кармана шинели, а в правой пистолет, пинком сапога открыл дверь – яркий луч фонаря осветил шесть мужских фигур, стоящих в глубине у лифта и держащих в руках стальные прутья арматуры. Прутья были мгновенно отброшены, и все шестеро кинулись бежать вверх по лестнице. Милиционер быстро прошёл к лифту, включил свет и громким голосом сообщил убегающим, что удрать чердачным ходом им не удастся, потому что двери на чердак на этой лестнице нету, так что пусть они по одному, с поднятыми вверх руками спускаются вниз. Затем нажал на кнопку лифта и, когда тот спустился, сказал, чтобы я немедля поднимался к себе в квартиру и крепко запер двери. Входя в лифт, я услышал шаги медленно спускавшихся людей, быстро захлопнул двери и через пару минут наконец-то вошёл в свою мастерскую, где сидела Ребекка, погружённая в миры мадам Санд, а в соседней комнате мирно посапывала во сне Доротея.
Пугать Ребекку я не стал, и, приготовив мне чай, она легла спать, а я, отогревшись, сидел ещё, рисовал гуляющего по крыше кота Мурра и размышлял о ночном эпизоде. Я прекрасно понимал, что парни с арматурой поджидали меня и никого другого. Свет в парадной был выключен, а в темноте бьют – или убивают – не случайно подвернувшегося человека. И что должны были сделать со мной молодчики из Большого дома? Забить стальными прутьями насмерть или, проломив череп, превратить в беспомощного, ничего не соображающего калеку, в овощ, в то, во что хотели превратить меня в сумасшедшем доме у профессора Случевского?.. Завтра пойду к участковому, и тогда многое будет понятно.
На другой день с утра я пришёл в отделение милиции узнать, что за люди были задержаны им этой ночью и кого они поджидали. Но в ответ услышал какое-то невразумительное бормотание, мол, ничего особенного не обнаружено и больше к этой теме возвращаться не надо. Участковый был совсем молодым человеком и врать ещё, видимо, не привык, потому что краснел и отводил глаза в сторону. А когда я резко развернулся и зашагал от него, догнал меня и тихо произнёс: “Тебе осторожнее надо быть в темноте, вот возьми, пригодится”, – и сунул мне в руку уже знакомый фонарик.
Я не забыл ту ночь, что могла оказаться для меня роковой, и, когда вспоминаю её, снова слышу звон стальной арматуры, ударившейся о каменный пол.