Моя жизнь: до изгнания
![Моя жизнь: до изгнания](/uploads/covers/2024-04-24/moya-zhizn-do-izgnaniya-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Михаил Шемякин
- Жанр: Биографии и Мемуары
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Моя жизнь: до изгнания" полностью
Баронесса из Одессы
В холодный декабрьский вечер она возникла в дверях моей мастерской в сопровождении своего мужа и двоих сыновей. Для советских застойных времён, серых, унылых и однообразных, выглядела компания весьма экстравагантно.
“Я – баронесса Дюпольд”, – так представилась на чисто русском языке весьма небольшого роста полная черноволосая и черноглазая дама на вид лет пятидесяти, в роскошной нараспашку долгополой шубе (явно не из искусственного меха), из-под которой виднелось чёрное шёлковое платье, искрящееся блёстками. Её муж, представленный ею как вестфальский барон Дюпольд, был высокий блондин с серо-голубыми глазами и красным обветренным лицом, обрамлённым белокурой бородкой. На голове его был водружён не то чёрный с серой лентой цилиндр, не то шляпа с очень высокой тульей; из-под овчинной дублёнки виднелись серые в полоску штаны, заправленные в невысокие сапоги. Одетый, как и папаша, младший сын Бертран походил на отца: типичный немчура – тощая фигура, тощее удлинённое лицо с бесцветными глазами и патлы белокурых волос, сбегающих по плечам. Старший сын Оливье был совсем не похож ни на брата, ни на отца: смугловатое лицо испанского типа, чёрные большие глаза, длиннющие смоляные кудрявые волосы. Длинное пальто элегантного покроя, цветастый шарф, модные брюки, остроносые башмаки.
В таком виде в Советском Союзе имели право разгуливать только иностранцы, на которых во все глаза таращились совковые люди, одни с удивлением, другие со злобой и негодованием, третьи с нескрываемой завистью и восторгом. Я с Ребеккой и Доротеей с удивлением смотрел на нежданных визитёров, не совсем понимая, кто они, от кого и почему протопали по нашей коммуналке и возникли на нашем пороге. Вскоре всё разъяснилось. Баронесса Дюпольд оказалась подругой Валентины Маркаде, а в Париже её знают как Дину Верни, знаменитую натурщицу Аристида Майоля, музу его последних лет. Маэстро завещал ей всё своё творчество. Её тело, воспетое Майолем в бронзе, высится на гранитных пьедесталах перед Лувром. И ко всему прочему Дина Верни – владелица галереи в Париже, где она выставляет работы известных художников. Мои графические работы она увидела у Маркаде, они пришлись ей по душе, поэтому она и появилась здесь, чтобы предложить мне устроить выставку моих работ в её галерее.
“Манфред по профессии скульптор, но, как оказалось, совершенно бездарный, и сейчас он занимается лошадьми и коллекцией старинных экипажей, которые мы сдаём для съёмок в кино. Манфред почти глухой, потому что мальчишкой его забрали в гитлеровскую армию и под Сталинградом от грохота снарядов он лишился слуха…” Так баронесса представила нам барона, который, ни слова не понимая по-русски и к тому же будучи тугоухим, только ласково поглядывал на всех нас и улыбался.
“Бертран, – кивнула она в сторону белобрысого сына, – это его сын, по-моему, тоже бездарный. Когда ему исполнилось шестнадцать, я в качестве подарка взяла его в Токио, где устраивала выставку Майоля. И там Бертран умудрился подцепить сифилис от какой-то японской проститутки. А по возвращении в Париж он, узнав от врача об этом, раздобыл пистолет, ранним утром взобрался на парапет Сены и выстрелил себе в сердце. Упал в воду, но проходящие мимо парни прыгнули в реку и спасли его. Пуля прошла насквозь, не задев сердце, и парень остался в живых. Промахнулся”, – весело закончила она представление младшего сына, наследника баронского титула, который так же, как и папа, не понимал по-русски и тоже улыбался, лишь при слове “сифилис” обеспокоенно заёрзал на стуле.
“Ну а Оливье – это моего другого мужа, и мне кажется, что дети у меня не получились. Впрочем, сейчас я купила ему камеру и он начал снимать у нас в замке фильм о вампире. Может, из него что-то и получится! – и одобрительно посмотрела на старшего, который, разумеется, тоже не понял, о чём говорила его мать. – Ну в наследство от меня они не получат – ничего! Всё разбазарят!” – так закончила она не совсем обычное представление своих близких.
Пока баронесса беспощадно повествовала о муже и сынах, я внимательно смотрел на неё, ясно чувствуя и понимая, что передо мной весьма незаурядная личность, и время от времени ловил на себе её пристальный взгляд. “Как это странно было для меня пройти по этому ужасному грязному коридору и вдруг очутиться в замке, где всё так гармонично и красиво. Ну прямо как и у меня!” – говорит она, окидывая взглядом мою мастерскую, пройдя по ней и заглядывая во вторую комнату, обставленную старинными шкафами и другой мебелью, часть которой была выполнена по моим эскизам. Просмотрев мои раскрашенные от руки офорты, она отобрала несколько серий. “Галантные сцены”, “Натюрморты” и “Метафизические бюсты и головы” она решила переправить через знакомых дипломатов в Париж и, тепло распрощавшись с нами, пообещала вскоре приехать за очередной партией работ для выставки.
Барон и баронесса обняли нас всех на прощанье, а меня баронесса неожиданно наградила долгим и страстным поцелуем… В этот вечер я понял, что моей прежней жизни приходит конец и нас троих ожидают перемены, и было предчувствие, что перемены эти будут нелёгкими…