Возмездие за безумие
![Возмездие за безумие](/uploads/covers/2024-04-17/vozmezdie-za-bezumie-201.jpg-205x.webp)
Читать книгу "Возмездие за безумие" полностью
Глава 6. «Приезжайте к нам в Барселону»
2001 год, апрель
Игорь и Лена Ивановы давно мечтали побывать в Испании. А конкретно – в Барселоне. Лену привлекали архитектурно-исторические достопримечательности столицы Каталонии. Игорю же не терпелось попытать счастья в игровых залах Коста Бравы. Вот уже почти два года, как Игорь Иванов пристрастился к игровому пороку. Сначала захаживал в магазинчик на ближайшем к дому углу Атаманской и Мира, побрасывая денежки в «однорукого бандита», потом, после двух крупных выигрышей, каждый примерно в сорок тысяч монет, решил попробовать себя в настоящем игровом зале. Чего-чего, а уж развлекательных учреждений подобного рода в Южном в перестройку хватало. Выбрав казино прямо напротив дома на Центральной, Иванов зачастил туда с опасной для семьи регулярностью. Скрывать своё расточительство Игорю удавалось без особых трудов: за расходы перед женой он никогда не отчитывался, зарплату приносил вовремя, на казино спускал побочно заработанное. А то, что вечерами возвращаться стал позже? Во-первых, всегда мог сослаться на подработки, которые действительно случались часто: в последнее время фирм пооткрывалось много, и специальность юриста стала резко востребованной. Во-вторых, у Лены все чаще стали появляться левые заработки в виде частных уроков по вечерам.
Уровень родного языка в стране, освобождённой от всех канонов, в том числе и речевого, упал до примитива. Молодёжь, которая преклонялась перед Западом, но которой, в большинстве, всё же предстояло вступать в жизнь в своей стране и сдавать в экзамены в ВУЗы на родном языке, отчётливо осознала свою несостоятельность. Отчего на рубеже нового века как-то вдруг и сразу вырос интерес к частным урокам по языку. И, как следствие, материальное вознаграждение за них.
Лена от предложений «подработать», безусловно, не отказывалась, оправдывая свои левые заработки, прежде всего возможностью научить устному и письменному «хоть кого-то». Потому пропадала вечерами допоздна. А Вере просто было неинтересно, где задерживается папа.
К моменту начала втягивания Игоря в игорный омут в 1999, дочери Ивановых было уже двенадцать лет, и общение со сверстниками занимало большую часть внеучебного времени. Развлечений новой стране хватало, что избавляло от скуки бездумно шляться по улицам. Чаще всего собирались у одноклассников по домам, просматривали фильмы, в том числе и запрещённые. Иногда ходили в кафе, иногда играли около дома в баскетбол. В бывшем детском скверике, недавно названном «Сквер Дружбы», навсегда снесли рудиментарные манежи с паровозиками и каруселями и приспособили пустые площадки под спортивные: положили новый асфальт, повесили кольца, поставили лавки, огородили сетками. Манежи больше не приносили прибыли: катать детей за 1 рубль «новых» отказывались, так как по «старым» деньгам поездка обходилась в тысячу! Дороговато!
Галя и Лена, встретившись в скверике в апреле 2001, решили пройтись, поболтать. Обмениваясь новостями, женщины осматривали обновлённый сквер и откровенно жалели былые времена, перестроечные, когда любой аттракцион стоил всего-то десять копеек тех времён, вспоминали своих девочек, которые так любили кататься на паровозике.
– Юлечка твоя так гордо спинку всегда держала. Умничка, – улыбалась Иванова далёким воспоминаниям.
– А Верочка каждый раз хотела сидеть на месте машиниста. Деловая такая была…
Гале тоже было грустно: вместе с примитивными развлечениями ушло из жизни что-то наивное, но такое доброе. Сегодняшние забавы били по карману, доставляя при этом минимум удовольствия. Девчонки, Юля и Вера, практически не встречались: разделительная черта, прочерченная престижной школой и элитным теннисом первой, чётко ощущалась второй. Дети особенно остро чувствовали этот раздел: у одних было много всего, другим не хватало элементарного. Очевидность существования на грани понимаемого : у одних при полном «шоколаде», как принято стало говорить, у других при неотступном страхе перед нуждой, выхолащивала из людей последние человеческие привычки, упрощая, порой поведение до рефлексов.
Женщины остановились на центральной аллее скверика. Тут теперь постоянно был открытый вернисаж, художники выставляли картины, люди смотрели на них. Покупали редко: кто хотел бы – не мог, кто бы мог – не нуждался. На одном из полотен был написан натюрморт – блюдо с множеством экзотических фруктов, стоящее на столе террасы огромного дома из белого камня. Пейзаж походил на Средиземноморский.
– Так хочется в Испанию, – подумала вслух Лена. Но у нас нет денег.
– У нас тоже нет. Купили однокомнатную квартиру. Вот ему, – Галя указала на едва заметный живот. Женщины сразу перешли на тему беременности и про Испанию забыли. Только Галя бросила, словно невзначай, что поехать отдохнуть можно и на Чёрном море, причём двумя семьями. Лена согласно кивнула, соображая, смогут ли они накопить к июлю на море.
В дальней части сквера было полно детей с бабушками и мамами. Развлечения сегодня относились к бесплатным играм на единственно уцелевшей детской площадке. Её кое-как отремонтировали, приведя в порядок старые качели и песочницы, поставив горки и несколько турников, которые, хотя и были свежеокрашенными, но выглядели убого. Детишки там носились толпами, сражаясь за свободные места.
– Да, мало что им осталось в наследство, – Галя с сожалением осмотрела площадку: дети, игравшие на ней, были явно выходили из семей не состоятельных, на что указывала их одежда, одежда сопровождающих взрослых и принесённые игрушки, – Тут – просто отстой. Кто может, идёт в парк Победы, там столько всего понаставили: и колесо обозрения, и лодочки в озере с лебедями… Платишь, так хоть знаешь за что.
В голосе соседки сквозило то самое презрение к бедным, что было так хорошо знакомо Лене по высказываниям Виктора, и которое с возрастом и по мере ухудшения дел Ухова не только не притёрлось, а наоборот стало выпячивать всё сильнее. Вот и Галя, как муж, скривила рот в вытянутую трубку, а верхние веки предательски приспустила.
«Перекроил он её все-таки под себя», – подумала Лена, а вслух сказала:
– А может это и не так страшно, Галя, когда чего-то не хватает? Все-таки нельзя, чтобы было всё. И потом, когда постоянно чего-то не хватает, значит, есть стимул.
Гале пришлось согласиться:
– Ну, да. Тем более что сегодня дети такое просят! – она закатила глаза к небу, – А купишь, и оно им на два дня.
Ухова в полным удовлетворением поправила на себе дорогущее платье для беременной, купленное в любимом итальянском бутике, наспех вытерла нос тонко пахнущим тоже недешёвым носовым платком. Внешний вид женщины свидетельствовал о её привязанности к красивым вещам, которые она могла себе позволить.
«Шмотки для Уховой всегда были пределом мечтаний», – грустно подумала Лена, пытаясь вынести эту тему для обсуждения.
– Детям общение нужно больше, чем подарки.
С тех пор, как Юля призналась им с Верой про то, что Галя не разговаривает с ней по душам, Ивановой всё время хотелось предостеречь подругу, предупредить её: ведь расположение ребёнка не купишь никакими подачками. Но поговорить не удавалось. Только раз с тех пор, встретив однажды в арке дома бегущих с компьютерного занятия маму и дочь, Лена успела посоветовать Гале избавить девочку от тенниса и прочих внешкольных нагрузок.
– Галя, ты не представляешь, какая у них сложная в школе программа. Так ведь и сломать ребёнка можно. Зачем перегружать?
Тогда Ухова с Ивановой быстренько согласилась, но позже, уже дома, снова попала под влияние мужа и не сумела убедить его в разумности поведения по отношению к дочери. Потому родители и продолжали использовать Юлю как потенциал благополучия семьи, возлагая на девичьи плечи всю ответственность в случае неудачи. Теперь же Галя совсем не поняла намёков Лены и тему про общение развить не дала.
– Не могу смотреть на это место, – кивнула она в сторону фонтана со слоником в глубине сквера. Пустота внутри фонтана была завалена мусором всякого рода, убирать который никто не торопился.
– Пошли отсюда, – почти попросила Галя, и Лена поняла почему.
Если днём в скверике достойно прогуливались взрослые пары, гуляли бабушки и мамаши с детьми, то вечерами тут же, на этих же лавках и качелях собирались неблагополучные компании, и творились страшные вещи. Раз в месяц в скверике находили убитых. А уж драки и насилия происходили каждую ночь. Раньше любая драка тут же сопровождалась если не арестом, то приводом в милицию, что было страшно и позорно. Ныне же полиция существовала, как казалось, исключительно для штрафов на дорогах. Побывать в тюрьме больше не было чем-то ужасным, с этим можно было попасть даже в Думу.
– Не поверишь, Лена, я ночью иногда хочу выйти на балкон подышать и боюсь. Крики, стоны, ругань из сквера.
– Да я сама, Галочка, в спальне больше форточку не открываю, – спальная комната Лены и Игоря выходила окнами во внутренний двор дома, в котором был разбит палисадник и поставлено несколько лавочек для проживающих, – Там такое творится! Сначала пьют вместе, потом девицы кричать начинают, просят о помощи. Игорь как-то позвонил в милицию, приехали, стали допрашивать, так эта самая девица нас же и обвинила. А потом снова крики, мужик орал, что ему живот вспороли… Жуть! А на первое сентября то же устроили ученики: утром в школы в бантах и с цветами шли – гордость страны, любо-дорого поглядеть, а в три часа уже так в нашем палисаднике нажрались, что устроили массовую драку. И знаешь, что самое страшное – дерутся ведь насмерть, даже девчонки. Столько крови было! А милиция приехала через сорок минут после вызова, когда скорая уже пострадавших увезла.
– Да, что там говорить? Беда… Давно снести надо этот ваш палисадник. Разросся он, вот там и скрываются от глаз жильцов все, кому не лень.
– Всё не снесёшь, Галочка. Тут как-то по-другому действовать надо. Авторитет милиции поднимать, что ли? Не знаю. Понятно только одно: беспредел вокруг. Так хочется куда-то улететь и ничего этого не видеть.
Лена рассуждала про беды страны, не зная, что в её доме уже тоже поселилось несчастье. Игорь за два года настолько прочно заразился игрой, что стал проигрывать теперь и зарплату. Как-то апрельским вечером Игорь проигрался в пух. Домой шёл с пустыми карманами и желанием во всём признаться жене: Лена поймёт, пусть поможет! Но по дороге в арке встретил выходящего из подъезда Виктора. Вид у Ухова был страшный: глаза горели в бешенстве, изо рта сыпался отборный мат, ширинка штанов была застёгнута наспех и не до конца, тенниска сзади вылезала из-за пояса. На соседа Виктор накинулся, как жаждущий на воду.
– О, Игорёха, пошли ко мне в гараж: поговорить надо – край.
У Иванова у самого был край, поэтому, глянув на квартиру и поняв по темному кухонному окну, что жены пока ещё нет, Игорь согласно махнул головой.
Галя сошла с ума на фоне благополучной на этот раз беременности. До родов ей оставалось всего два месяца, а женщина полностью слетела с катушек.
– Не буду тут рожать. Снимай дом в Барселоне! – требовала женщина, рыдая.