Дочь всех миров
![Дочь всех миров](/uploads/covers/2024-05-03/doch-vsex-mirov-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Карисса Бродбент
- Жанр: Героическая фантастика
Читать книгу "Дочь всех миров" полностью
Сон. Воспоминание
Меня пожирало пламя, лизало кожу, наполняя ноздри гнилостным запахом горящей плоти.
При соприкосновении с пламенем кожа пузырилась, волдыри лопались и вытекали под грубым ударом кулака или острым жалом клинка. Я уже успел изучить эту универсальную истину. Она в равной степени относилась и к повелителям Ордена, и к королевским гвардейцам, и к ривенайским мятежникам, и даже к мужчинам, женщинам и детям, которые не были замешаны в мятеже.
Так случилось и с Нурой. Невзирая на ее поступок, ее я первой разыскал на пепелище Сарлазая. Я был уверен, что она мертва. Но, передав ее целителям, испытал огромное облегчение, когда услышал ее тонкий, мучительный стон. Пришла пора отдирать пласты кожи, прилипшей к жесткой ткани моей куртки…
Облегчение. Вознесенные, что за дурацкое слово.
Я смотрел, как пальцы разрывают слои ткани, как истончаются нитки от прикосновения ногтей…
– Макс, я подумала, что ты захочешь увидеть…
И я вернулся. Вернулся в свою спальню на западном берегу, где лежал на животе на своей кровати, уставившись в красное покрывало и растворяясь в нем.
Я моргнул и подняла голову. В дверях стояла Кира и улыбалась мне с непривычной робостью. Она держала в руках один из своих стеклянных ящиков:
– Смотри. Я сама ее вырастила. Она только сегодня вылезла из кокона.
Она подняла ящик, чтобы показать мне маленькую красную бабочку, беспокойно порхающую под потолком своей тюрьмы. Я едва взглянул на нее:
– Красивая.
– Я подумала, что она может тебе понравиться, потому что у нее подходящее число конечностей.
Ее голос отошел на задний план. Я издал невыразительное согласное мычание.
Шорох босых ног, и голос Киры зазвучал ближе.
– Знаешь… я рада, что ты приехал в отпуск, – тихо сказала она. – Даже если ты как будто не с нами.
Я не успел сдержать яростный смешок. Отпуск.
«Отпуск» на самом деле означал: «Поскольку ты явно на волосок от того, чтобы свихнуться, пусть это лучше произойдет подальше от нас».
«Отпуск» означал: «Ты виновен в гибели сотен солдат Орденов, так что тебе лучше залечь на дно, пока мы не определимся, кто ты – герой или военный преступник».
Но больше всего «отпуск» означал: «Меня зовут Зерит, будь я проклят, Алдрис, и я жаждущий власти мерзавец, который хочет, чтобы все остальные кандидаты на пост верховного коменданта оказались как можно дальше от Башен».
Что ж, прекрасно. Пусть получает свою должность. Внезапно подумалось, что эта возня совсем не заслуживает внимания.
– Каково это – быть героем войны? – спросила Кира. – Даже Брайан впечатлен, хотя ни за что в этом не признается.
Еще совсем недавно даже невысказанное одобрение Брайана ценилось бы мною на вес золота. Но теперь, как и звание коменданта, оно ничего не значило. «Мне порой чудится, что я слышу, как хрустят в моих руках детские кости. Вот чем мне приходится гордиться» – так мне хотелось ответить.
…Ты должен радоваться, что он наконец-то понял, на что ты способен…
Мое сердце остановилось.
Я проверил все возведенные в сознании стены и двери. Ни одна из них уже не казалась такой прочной, как раньше. После того как в моем разуме побывал вальтайн и все перемешал, уже ничего не выглядело прежним; более того, за последнюю неделю мои мысли стали еще более беспорядочными и запутанными, чем когда-либо раньше.
– Мне хочется побыть одному, – отрезал я, не поднимая глаз, чтобы не видеть обиженный взгляд Киры.
Забрав стеклянный ящик, она вышла.
Я встал. Закрыл за ней дверь. Запер ее. Затем пересек спальню и забился в угол, упираясь лбом в стык двух стен.
…Ты злишься… – заметил Решайе.
Конечно, я злился. Я попытался нащупать ту мысленную дверцу, заменить ее, но не смог найти.
…Ты злишься на меня…
«Ты убил тысячи людей».
Тысячи. От масштаба содеянного у меня до сих пор немели руки. И за исключением очень узкого круга, весь мир думал, что это сотворил я.
…Благодаря мне мы стали героями в этой войне…
От его изводящего, детского непонимания у меня застучало в висках.
– Мы? – насмешливо выплюнул я вслух. – Нет никакого «мы».
Вокруг моего разума сжалась спираль боли, настолько искренней и чистой, что слегка выбила меня из равновесия.
…Как это нет! Мы есть…
Вознесенные, как я его ненавидел. Всей душой. И из глубин моей ненависти начали подниматься и обретать форму ментальные стены. Вот оно. Теперь осталось уговорить его вернуться в тот закуток и захлопнуть дверь…
«Нет никакого „мы“. Все это сделал ты».
Надо его отвлечь. А потом…
Затылок сотряс резкий удар изнутри черепа. Словно тяжелая дверь собиралась захлопнуться, но кто-то ее остановил на середине движения. Затем все волоски на коже встали дыбом от ощущения ногтей, скребущих по металлу.
…Ты получил от меня все, чего желал. Получил от меня власть, которой ты так отчаянно жаждал, чтобы удовлетворить свои амбиции…
«Я не хотел такого. Это было… ужасно. Я не хотел, чтобы это случилось».
…Ты не можешь мне лгать…
«Ты воспользовался моим телом, чтобы совершить ужасные дела. Моим телом. Оно должно принадлежать мне. А теперь убирайся из моей головы и дай мне побыть со своей семьей».
Я больше не мог этого выносить. Стоять в углу и шипеть себе под нос как безумец, упираясь в обои побелевшими костяшками пальцев. Нет, я не желаю такой жизни ни себе, ни любому другому человеку. Первое, что я сделаю, когда вернусь в Башни, – потребую вытащить это чудовище из моей…
…Чудовище?..
От этого слова внутри все содрогнулось, зажглись ярость и боль.
В отчаянном броске я попытался удержать контроль – попытался захлопнуть дверь…
…Я отдаю тебе все. Твои стремления стали моими собственными. Твои слабости утонули внутри меня. И со мной ты обрел любовь, которой не заслуживаешь. Даже сейчас я продолжаю тебя любить, когда в ответ ты называешь меня чудовищем. Если я чудовище, то кто же тогда ты?..
Под черепом забилась чистая, опустошительная боль. Мой разум начала накрывать темнота, но я боролся с нею, хватаясь за каждую ниточку контроля.
…Ты принадлежишь мне, Максантариус. Только мне. И ты ставишь этих людей выше меня? Людей, которые никогда не поймут тебя так, как я? Людей, которые никогда не полюбят тебя так же сильно?..
«Я не твой. Будь ты проклят, я не принадлежу тебе».
Единственные слова, которые я смог выдавить на фоне всепоглощающего усилия, но и они были быстро погребены под волной гнева и моим собственным нарастающим ужасом.
Я чувствовал, как Решайе поднимается из глубин сознания, пока мы не очутились на одном уровне. Словно на один ужасающий момент мы оказались лицом к лицу, не сводя друг с друга глаз. Каждый из нас с одинаковой силой вцепился в рычаги контроля.
И тогда существо сказало печальным, вкрадчивым шепотом:
…Ты забыл, кто ты, Максантариус…
Я невольно распрямился, и мои пальцы разжались.
Нет.
Дверь захлопнулась перед моим носом.
«Стой».
Я совершил ужасную ошибку.
Мои ноги пересекли комнату. Мои руки отперли дверь и открыли ее.
…Ты вынуждаешь меня сделать это…
С силой, порожденной отчаянием, я бросался на собственный разум, но встречал только глухую стену.
«Остановись».
Единственное слово эхом отдавалось в голове, сначала приказом, а затем безумной мольбой. Я боролся изо всех сил.
А ноги продолжали шагать.
Атраклиус стал первым, поскольку его комната находилась по соседству с моей. Я запомнил его удивленную улыбку, когда я только открыл дверь, и как она даже не успела смениться страхом, прежде чем его кровь забрызгала золотистый ковер. Я всегда буду помнить, как хрустнули покореженные очки под моим ботинком.
Следующей стала Мариска и сразу за ней Шайлия. Я запомнил одинаковые опаленные, тлеющие каштановые локоны.
«Стой-стой-стой-стой…»
Но я продолжал бороться. Я отчаянно удерживал контроль над своими мышцами, впивался ногтями, оставляя следы ужаса.
«Ты не сделаешь этого, ты не можешь этого сделать…»
Мой отец. Я запомнил, как он схватился за кочергу, еще не разглядев моего лица, как поднял ее уверенной рукой, закаленной десятилетиями его собственной службы в армии. Как при виде отпора во мне взыграла нездоровая надежда, как я бросил все силы на то, чтобы ухватиться за ускользающую нить контроля и заставить свое тело застыть на мгновение – всего на одну долю секунды. «Бей! – взмолился я. – Быстрее».
Но тут отец узнал меня и замешкался – лишь на миг, чтобы чуть вывернуть запястье и направить острый конец кочерги мне в плечо вместо горла. Слишком долго. Контроль ускользнул от меня, и я на всю жизнь запомнил тот тошнотворный угол, под которым кочерга торчала из его горла.
Потом я заглянул к Вариаслу. Я помню, как он схватил меня за запястье, но его тонкие пальцы слишком дрожали от испуга, чтобы оказать хоть какое-то сопротивление.
Мать. Я запомнил единственную растерянную морщинку между ее темными бровями, то, как кончики ее пальцев коснулись моего лица, когда она падала.
А потом я вышел в холл и остановился там в огромной, гулкой тишине. Я все еще слабо царапал стеклянную стену, отделявшую меня от тела.
«Ты убил их всех. Ты убил их всех».
Фраза повторялась и повторялась в моей голове на одном дыхании.
Я уставился на дверь, наблюдая, как слабеющий солнечный свет пробивается сквозь украшавший ее полукруглый витраж. Мы с Решайе тлели в остатках его гнева, стоя на пороге жуткого, хрупкого спокойствия.
Я надеялся, что мое отчаяние скроет неправду.
Но потом чудовище прошептало:
…Ты не можешь лгать мне, Макс…
И когда мои пальцы сомкнулись вокруг ручки входной двери, борьба началась заново, с новым рвением. Она продолжалась, пока я делал шаг за шагом по лесной тропинке к знакомому сараю.
«Пожалуйста. Прошу тебя. Я еще никого и никогда ни о чем так не просил. Даже в Сарлазае. Умоляю. Прости меня. Я ошибся. Ты всегда был прав».
Моя рука распахнула дверь сарая.
Кира стояла на коленках на полу, зеленая змея обвивала ее руки.
«Пожалуйста! – взмолился я. – Я больше никогда не буду препятствовать тебе. Не совершай этого. Я сделаю все, что угодно».
На мгновение повисла тишина. Я почувствовал, как внимание Решайе переключилось на меня и он задумался.
В тот же миг я воспользовался его кратким замешательством. В безумном порыве я попытался снова взять под контроль собственное тело.
Палец на левой руке вздрогнул.
Я невольно дернул головой и приподнял руку, чтобы поднести ее к лицу.
Гнев. Вспышка нарастающего гнева.
…Сказано же: ты не можешь мне лгать…
Какая-то сила толкнула меня назад, отбросив на задворки собственного разума.