Верность сестер Митфорд
![Верность сестер Митфорд](/uploads/covers/2024-04-02/vernost-sester-mitford-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Мари Бенедикт
- Жанр: Историческая проза
- Дата выхода: 2024
Читать книгу "Верность сестер Митфорд" полностью
Лондон, Англия
— Нэнси, вас хочет видеть первый адмирал, — окликает меня Хэйзел.
— Очень смешно. А тебя в туалете ждет английская королева, — отвечаю я своей кудрявой и кареглазой напарнице-водителю, не отрывая взгляд от карты Лондона.
Мне надо научиться лучше выстраивать маршруты, если я не хочу потерять должность в группе противовоздушной обороны. Национальный центр противовоздушной обороны создал местные группы защиты населения. Мы учим людей, как правильно себя вести во время налетов, распределяем оборудование и приходим на помощь в экстренных случаях. Моя работа — обеспечить прибытие группы в целости и сохранности, и я отчаянно хочу эту работу, потому что Питер, кажется, гордится, когда рассказывает о моем занятии.
Вдобавок к этому прорва свободного времени в пору этой «странной войны» — так газеты называют затишье без военных действий — позволяет мне сосредоточиться на работе над «Голубиным пирогом». Сюжет этого романа мне очень близок — светская львица идет добровольцем на войну и обнаруживает у себя под носом нацистскую шпионскую сеть, которая ведет радиопропаганду фашистских взглядов. Опровергает ли это знаменитый афоризм Оскара Уайльда о том, что жизнь чаще подражает искусству, чем искусство подражает жизни? Время покажет.
Меня отстранят от работы в противовоздушной обороне, если я не научусь лучше выстраивать маршруты, и больше всего я тогда буду скучать по Хэйзел, которая умеет привнести легкость в самые мрачные ситуации. Но даже она не может выставить в розовом свете количество моих ошибок. Она старается меня защитить, предлагая тем, кто меня критикует, самим сесть за руль машины противовоздушной обороны, поколесить по темным, хоть глаз выколи, улицам и попробовать добраться до места назначения. Да тут кто угодно попадет в парочку аварий. Она всегда так шутит. Но этот аргумент уже теряет силу.
— В самом деле, — настаивает Хэйзел, и впервые ее голос звучит серьезно.
Я отрываю глаза от карты — у напарницы и правда озадаченное лицо, а позади нее, в дверях гаража, стоит Уинстон. Как странно он выглядит во всех своих адмиралтейских регалиях в этом грязном гараже, где с самого возвращения в Лондон с Инч-Кеннета я работаю в комбинезоне из ткани шамбре. С того дня, когда мы потеряли связь с Юнити. Со дня, когда все изменилось.
Я чуть не рассмеялась его нелепому виду. Чуть… Трудно поверить, что после вражды между Уинстоном и премьер-министром Чемберленом Уинстона сразу в день объявления Чемберленом войны назначили на пост первого адмирала, возглавляющего военно-морской флот, — на тот самый пост, который Уинстон занимал во время Великой войны. Полагаю, премьер был вынужден пойти на это, потому что Уинстон оказался прав во всех своих предсказаниях насчет Гитлера и его намерений. А Чемберлен, как оказалось, ошибался относительно мирного урегулирования.
— Чему я обязана этим удовольствием, лорд-адмирал? — спрашиваю я, делая небольшой реверанс, который, я надеюсь, выглядит не слишком комичным в этом грязном комбинезоне. Я искренна. Со дня встречи на вокзале я больше не видела ни его посыльного, ни его самого, но каждый день читала в газетах о принятых им военных решениях.
Он фыркает:
— Почему титул лорд-адмирал звучит так странно из ваших остроумных митфордианских уст?
— Я ничего такого не имела в виду.
— Я знаю, Нэнси, — смеется он, поворачивается к двери и приглашает: — Прогуляетесь со мной?
Я поворачиваюсь к Хейзел — сказать, что отойду на несколько минут. Она смотрит на меня, разинув рот. Я никогда не упоминала ни из какой я семьи, ни о своих связях в правительственных и аристократических кругах, мне было легче, когда это оставалось тайной. Быть просто Нэнси. По выражению лица Хейзел я вижу, что по возвращении мне придется объясняться.
Мы с Уинстоном в сопровождении его охраны выходим на розовеющую закатную улицу, вокруг спешат рабочие со службы, матери с детьми торопятся домой выпить чаю — до наступления темноты еще час. Как только солнце сядет и станет темно, улицы опустеют. А пока здесь так же полно солдат и военной техники, но сильнее всего о войне напоминают затемненные и заколоченные досками окна.
— Как на тебя повлияла война? — спрашивает он.
— Она не совсем такая, какой я себе ее представляла — сплошные взрывы и сирены в темноте да пожары. Прозвучит странно, но такое ощущение, будто мы сидим на скамейке запасных во время детской игры и ждем, пока капитаны решают, кого они берут в свою команду, прежде чем все начнется. Германия выбрала Италию, а Англия выбрала Францию, но надо еще подождать и посмотреть, где окажутся остальные игроки, прежде чем все всерьез начнется, — говорю я, прикуривая сигарету.
— Нэнси, умеешь ты найти слова и сравнения! — усмехается он. — Я так понимаю, что твой муж стал практически героем военного времени, после возвращения из Перпиньяна он не покладая рук работает в пункте первой помощи. А ты? Села за руль машины противовоздушной обороны. И Клемми с нашими девочками тоже нашли себе дело, — говорит он. Но Уинстон никогда не заводит светскую беседу ради болтовни. Видимо, в ходе этого обмена репликами он хочет показать, что пристально следит за нами? За мной? Хотя и не выходил на связь?
— Похоже, война пробуждает в Питере все лучшее, — продолжает он. — В Томе и Рэндольфе тоже. Насколько я понимаю, Том попрощался с самыми одиозными своими взглядами, чтобы присоединиться к Девонширскому полку, а Рэндольф служит в Четвертом королевском гусарском полку, где когда-то служил я.
— Удачи им всем, — говорю я, стараясь, чтобы это прозвучало оптимистично, хотя на самом деле ужасно волнуюсь.
— Приятно видеть Питера таким. Покой и отсутствие дела портят его. Помню, как однажды ночью он разгромил «Другой клуб»… — Он смолкает, мы оба понимаем: нет смысла продолжать. Если начать перечислять проступки Питера, это может затянуться на несчетное количество дней и ночей. Удивительно, как война изменила моего мужа. Сейчас в наши отношения вернулась прежняя романтика, по крайней мере в те редкие ночи, когда наши пути пересекаются. Однако я знаю, что это мимолетно.
— Его собираются зачислить в Валлийскую гвардию. Возраст — не помеха его желанию сражаться.
— Молодчина. — Уинстон с удовлетворением затягивается сигарой. — Извини, что не смог встретить тебя лично на вокзале в тот день.
— Очевидно, у вас были более важные дела. — Я бросаю взгляд на его униформу. — Например, руководство военно-морскими силами во время войны?
С тех пор, как я передала свои списки посланцу Уинстона, прошло несколько недель, и за это время я успела обдумать, что делать дальше, с учетом того, что теперь у меня на руках документы, украденные из кабинета Дианы и подтверждающие мои подозрения, что сестра собирается запустить радиостанцию в сговоре с нацистами. Гораздо больше меня шокирует — хотя это не слишком-то важно для Уинстона — бессердечность Дианы, когда речь заходит о Юнити. Недавно Муля и Пуля приезжали в Лондон, чтобы попытаться хоть что-то разузнать о Юнити, и во время семейного ужина Диана выглядела совершенно отстраненной, не заинтересованной в том, чтобы помочь родителям в поисках младшей сестры. Учитывая, сколько времени они провели вместе в Германии, это кажется мне странным. Неужели все это было для Дианы лишь прикрытием ее целей? Ледяное безразличие к собственной сестре, оказавшейся в опасности, еще не преступление, но мое отношение к Диане меняется не в лучшую сторону.
Он усмехается моему замечанию.
— Верно. Но не думайте, пожалуйста, что я забыл о вас. И о вашей сестре Юнити.
— Муля донимает кузину Клемми письмами и телефонными звонками, извините. Мы говорили ей, что вы ничего не сможете поделать. Как только Великобритания объявила войну, возможности британских военных и разведки влиять на дела в Германии сильно уменьшились.
— Верно, — пыхтит он. — Но не вполне. У нас все-таки есть мощная разведывательная сеть. Даже в Германии.
— Все еще? — Да. И я навел справки о Юнити.
Я испытываю одновременно облегчение и замешательство. Облегчение из-за того, что некто обладающий властью на самом деле ищет мою пропавшую сестру, которая не выходит на связь. Вряд ли кто-то еще из правительства согласился бы потратить хоть секунду своего времени на поиски девушки, которая публично объявила себя нацисткой. Но мне интересно, почему Уинстон делится этой информацией со мной, а не с Мулей?
— Спасибо, — говорю я, нежно сжимая его руку. — Удалось что-то узнать?
— Я полагаю, до вас дошли слухи, что она попала в концлагерь?
В сумасшедшие недели после объявления войны появилось опасение, что такое возможно, Муля впала в истерику, родители приехали в Лондон, чтобы искать помощь в вызволении Юнити.
— Да, доводилось об этом слышать, но — возможно, ради самоуспокоения — мы не поверили этим слухам из ненадежных источников.
— Вы правильно не поверили им. Это всего лишь слухи. До меня дошла другая информация, но я прошу, чтобы это осталось между нами.
— Разумеется. — Похоже, Юнити попала в больницу.
— В больницу? Она заболела? Она проболела почти весь прошлый год, и я так и думала, что зря она слишком рано вернулась в Германию. — Я в волнении хватаю его за руку. — Или ее ранили?
— Я пытаюсь выяснить это. Но по крайней мере она жива, могу вас в этом заверить.
— Хоть какое-то утешение, — вздыхаю я. — Так вот почему вы решили рассказать мне, а не маме?
— Это одна из причин. Я знаю, что вы сможете хранить все в секрете, пока я не получу подтверждение по более надежным каналам. — Он снова затягивается сигарой: хотела бы я знать, как выносит чувствительная Клементина этот вонючий аксессуар. — Вторая касается вашей встречи с моим посыльным на вокзале и списков, которые вы передали.
4 октября 1939 года