Любовь на уме
![Любовь на уме](/uploads/covers/2023-04-19/lyubov-na-ume-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Али Хейзелвуд
- Жанр: Любовные романы
Читать книгу "Любовь на уме" полностью
Глава 1
Вот моя самая любимая мелочь на свете: Доктор Мари Склодовская-Кюри пришла на свою свадебную церемонию в лабораторном халате.
На самом деле это очень интересная история: друг-ученый свел ее с Пьером Кюри. Они неловко признались, что читали работы друг друга, флиртовали над мензурками с жидким ураном, и через год он сделал ей предложение. Но Мари должна была быть во Франции только для того, чтобы получить диплом, и неохотно отказала ему, чтобы вернуться в Польшу.
Вомп вомп.
Краковский университет, злодей и непреднамеренный купидон этой истории, отказал Мари в должности преподавателя, потому что она была женщиной (очень стильно, знаете ли). Дурацкий ход, я знаю, но это имело удачный побочный эффект: Мари вернулась в любящие, еще не радиоактивные объятия Пьера. Эти два прекрасных ботаника поженились в 1895 году, и Мари, которая в то время не особо зарабатывала, купила себе свадебное платье, которое было достаточно удобным, чтобы использовать его в лаборатории каждый день. Моя девочка была прагматичной.
Конечно, эта история становится значительно менее крутой, если перенестись на десять лет вперед, к тому моменту, когда Пьера переехала карета и оставила Мари и двух их дочерей одних в этом мире. Перенеситесь в 1906 год, и именно там вы найдете настоящую мораль этой истории: доверять людям — плохая идея. Так или иначе, в конце концов они уйдут. Может быть, они поскользнутся на улице Дофин дождливым утром, и их череп размозжит конная повозка. Может быть, их похитят инопланетяне и они исчезнут в просторах космоса. А может быть, они займутся сексом с вашей лучшей подругой за полгода до свадьбы, что заставит вас отменить свадьбу и потерять кучу денег на залог.
Небо — это предел, правда.
Не поймите меня неправильно: мне нравится представлять, как доктор Кюри вальсирует по Кракову в стиле «Красотки» (прим.: «Красо́тка» — американская комедийная мелодрама), надевая свадебное платье-халат, размахивая двумя медалями Нобелевской премии и крича: — Большая ошибка. Огромная. — Но настоящий злодей, тот, из-за которого Мари плакала и смотрела в потолок глубокой ночью, — это потеря. Горе. Неизбежная быстротечность человеческих отношений. Настоящий злодей — любовь: нестабильный изотоп, постоянно подвергающийся спонтанному ядерному распаду.
И она навсегда останется безнаказанной.
Знаете, что вместо этого надежно? Что никогда, никогда не покидало доктора Кюри на протяжении всех ее лет? Ее любопытство. Ее открытия. Ее достижения.
Наука. Наука — вот где она.
Вот почему, когда NASA известило меня — меня! Би Кенигсвассер! — что меня выбрали ведущим исследователем BLINK, одного из самых престижных исследовательских проектов в области нейроинженерии, я вскрикиваю. Я громко и радостно кричу в своем маленьком офисе без окон в кампусе Национальных институтов здоровья в Бетесде. Я кричу об удивительной технологии повышения производительности, которую я собираюсь создать для астронавтов NASA, а потом вспоминаю, что стены здесь из тонкой туалетной бумаги и что мой сосед слева однажды подал на меня официальную жалобу за то, что я слушаю женский альт-рок девяностых без наушников. Поэтому я прижимаю тыльную сторону ладони ко рту, кусаю ее и прыгаю вверх-вниз как можно тише, пока внутри меня взрывается эйфория.
Я чувствую себя так, как, наверное, чувствовала себя доктор Кюри, когда ей наконец-то разрешили поступить в Парижский университет в конце 1891 года: как будто мир (желательно нерадиоактивных) научных открытий наконец-то находится на расстоянии вытянутой руки. Это, безусловно, самый знаменательный день в моей жизни, и он дает начало феноменальным праздничным выходным. Основные моменты таковы:
• Я рассказываю новость трем моим любимым коллегам, и мы идем в наш обычный бар, выпиваем несколько порций лимонного коктейля и по очереди делаем уморительные пародии на тот случай, когда Тревор, наш уродливый босс средних лет, попросил нас не влюбляться в него. (Академические мужчины склонны питать множество заблуждений — за исключением Пьера Кюри, конечно).
• Я меняю цвет волос с розового на фиолетовый. (Мне приходится делать это дома, потому что младшие академики не могут позволить себе салоны; мой душ в итоге выглядит как смесь аппарата по производству сахарной ваты и бойни единорогов, но после случая с енотом — о котором, поверьте мне, вам лучше не знать — я все равно не собиралась возвращать свой залог).
• Я веду себя в Victoria's Secret (прим.: Victoria’s Secret (с англ. — «Секрет Виктории», транслит. Викториа’c Сикрет) — одна из наиболее известных в мире компаний по продаже женского нижнего белья, купальников, одежды, косметики, парфюмерии и аксессуаров.) и покупаю комплект красивого зеленого белья, не позволяя себе чувствовать вину за расходы (хотя уже много лет никто не видел меня без одежды, и если я добьюсь своего, никто не увидит еще много-много лет).
• Я загружаю план «от-Дивана-до-Марафона», к которому давно собиралась приступить, и делаю свою первую пробежку. (Потом я хромаю домой, проклиная свою чрезмерную амбициозность, и быстро перехожу на программу «от-Дивана-до-5км». Я не могу поверить, что некоторые люди занимаются спортом каждый день).
• Я пеку угощения для Финнеаса, не менее пожилого кота моего престарелого соседа, который часто приходит в мою квартиру на второй ужин. (В благодарность он разгрызает мою любимую пару кед. Доктор Кюри, в своей бесконечной мудрости, вероятно, была собачницей).
Короче говоря, у меня абсолютный взрыв. Я даже не грущу, когда наступает понедельник. Все по-старому — эксперименты, лабораторные встречи, еда Lean Cuisine (прим.: Марка замороженных первых блюд и обедов, продаваемых в Соединенных Штатах и Канаде компанией Nestlé, а в Австралии — компанией Vesco.) и выпивание магазинной LaCroix (прим.: lacroix напиток что это — ЛаКруа или Ла Круа — американская марка газированной воды, созданная в Ла-Кроссе, штат Висконсин, компанией G.) за рабочим столом во время обработки данных, но с перспективой BLINK даже старое кажется новым и захватывающим.
Скажу честно: я очень волновалась. После того, как четыре заявки на гранты были отклонены менее чем за шесть месяцев, я была уверена, что моя карьера застопорилась — возможно, даже закончилась. Всякий раз, когда Тревор вызывал меня в свой кабинет, у меня учащалось сердцебиение и потели ладони, я была уверена, что он скажет мне, что мой годовой контракт не будет продлен. Последние пару лет после получения докторской степени были не слишком веселыми.
Но с этим покончено. Работа по контракту с NASA — это возможность сделать карьеру. В конце концов, меня выбрали после безжалостного процесса отбора среди таких золотых мальчиков, как Джош Мартин, Хэнк Малик, даже Ян Вандерберг, этот ужасный парень, который разглагольствует о моих исследованиях, как об олимпийском виде спорта. У меня были неудачи, их было много, но после почти двух десятилетий одержимости мозгом я здесь: ведущий нейробиолог BLINK. Я буду разрабатывать механизмы для астронавтов, механизмы, которые они будут использовать в космосе. Так я вырвусь из цепких, сексистских лап Тревора. Так я получу долгосрочный контракт и собственную лабораторию с собственным направлением исследований. Это поворотный момент в моей профессиональной жизни, которая, по правде говоря, является единственным видом жизни, о котором я забочусь.
В течение нескольких дней я в экстазе. Я в восторге. Я в эйфории.
Затем, в понедельник, в 16:33, на мою электронную почту приходит сообщение из NASA. Я читаю имя человека, который будет руководить BLINK вместе со мной, и внезапно я перестаю быть кем-то из этих людей.
— Ты помнишь Леви Уорда?
— Brennt da etwas-uh? (прим.: с немецкого — «Что-то горит?») — По телефону голос Марейке густой и сонный, приглушенный плохим приемом и большим расстоянием. — Би? Это ты? Который час?
— Восемь пятнадцать в Мэриленде и… — Я быстро подсчитываю разницу во времени. Несколько недель назад Рейке была в Таджикистане, а сейчас она в… Португалии, может быть? — Два часа ночи по твоему времени.
Рейке ворчит, стонет, охает и издает множество других звуков, которые мне слишком хорошо знакомы по тому, что я делила с ней комнату в течение первых двух десятилетий нашей жизни. Я откидываюсь на спинку дивана и жду, пока она не спросит: — Кто умер?
— Никто не умер. Ну, я уверена, что кто-то умер, но никто из наших знакомых. Ты действительно спала? Тебе плохо? Мне вылететь? — Я искренне обеспокоена тем, что моя сестра не развлекается в клубах, не купается в Средиземном море и не резвится с шабашем колдунов в лесах Пиренейского полуострова. Спать по ночам — это совсем не в ее характере.
— Неа. У меня опять кончились деньги. — Она зевает. — Днем даю частные уроки богатым, избалованным португальским мальчикам, пока не заработаю достаточно, чтобы улететь в Норвегию.
Я знаю, что лучше не спрашивать «Почему Норвегия?», так как ответ Рейке будет просто «Почему бы и нет?». Вместо этого я спрашиваю: — Тебе прислать денег? — У меня их не так много, особенно после дней (преждевременных, как выяснилось) празднований, но я могу выделить несколько долларов, если буду осторожна. И не есть. Пару дней.
— Не, родители этих сопляков хорошо платят. Тьфу, Би, вчера двенадцатилетний пытался потрогать мою грудь.
— Мерзость. Что ты сделала?
— Я сказала, что отрежу ему пальцы, конечно. В любом случае, чем я обязана удовольствию быть жестоко разбуженной?
— Мне жаль.
— Нет, не жаль.
Я улыбаюсь. — Нет, не жаль. — Какой смысл делиться с человеком 100 процентами своей ДНК, если ты не можешь разбудить его для срочного разговора? — Помнишь тот исследовательский проект, о котором я упоминала? BLINK?
— Тот, который ты возглавляешь? NASA? Где ты используешь свою фантастическую науку о мозге для создания этих фантастических шлемов, чтобы фантастическим астронавтам было лучше в космосе?
— Да. Вроде того. Как оказалось, я не столько веду, сколько соруковожу. Средства поступают от NIH и NASA. Они поспорили о том, какое агентство должно быть главным, и в итоге решили, что у них будет два лидера. — Краем глаза я замечаю вспышку оранжевого цвета — Финнеаса, примостившегося на подоконнике моего кухонного окна. Я впускаю его, погладив по голове. Он с любовью мяукает и лижет мне руку. — Ты помнишь Леви Уорда?
— Это какой-то парень, с которым я встречалась и который пытается связаться со мной, потому что у него гонорея?
— А? Нет. Он тот, с кем я познакомилась в аспирантуре. — Я открываю шкаф, где храню еду для кота. — Он получал степень доктора технических наук в моей лаборатории и был на пятом курсе, когда я начала…
— Уорд!
— Да, он!
— Я помню! Разве он не был… сексуальным? Высоким? Стройным?
Я сдерживаю улыбку, насыпая еду в миску Финнеаса. — Я не уверена, как я отношусь к тому факту, что единственное, что ты помнишь о моем заклятом враге в аспирантуре, это то, что он был ростом шесть четыре (прим.: 194 см). — Сестры доктора Мари Кюри, известный врач Бронислава Длуска и активистка просветительского движения Елена Шалайова, никогда бы не стали. Если только они не были такими жаждущими девицами, как Рейке — в этом случае они бы точно не стали.