Жизнь не отменяется: слово о святой блуднице
![Жизнь не отменяется: слово о святой блуднице](/uploads/covers/2024-04-25/zhizn-ne-otmenyaetsya-slovo-o-svyatoj-bludnice-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Николай Ливанов
- Жанр: Советская проза
- Дата выхода: 1989
Читать книгу "Жизнь не отменяется: слово о святой блуднице" полностью
II
Дня через два, когда еще не успели выветриться гадкие впечатления от вечеринки, Михаил повстречал на улице Серафиму. Он круто повернул в сторону, набычился и зашагал прочь.
— Хотя бы поздравствоваться надо было, Михаил Терентьевич! — напомнила о себе Серафима. — Иль серчаете?
Не меняя позы и не глядя на Серафиму, Михаил вначале что-то пробурчал, а потом вместо ответа, ни к тому ни к сему, спросил:
— А ты чего третёдни не смеялась надо мной? Все смеялись, вот.
— Такая уж я уродилась, люблю все делать поперек. Да и чего уж там смешного, ничего такого я и не заметила. Со мной тоже такое один раз было, если даже не почище. Ты вот все-таки вырвался и — ходу. А у меня совсем по-другому получилось: зацепилась каблуком за кочку и растянулась. Все надрываются от смеха, а я реву, как непреная корова.
Не стал Михаил разбираться: правду говорит Серафима или всего лишь пристроилась к его настроению, хочет успокоить, но все же ему показалось, что в мрачной туче появилась светлая проталинка, полегчал давивший душу камень, побольше стало света и воздуха.
Второй раз Михаилу довелось повстречаться с Серафимой вечером через несколько дней, когда та стояла в проулке, отыскивая глазами в стаде свою буренушку.
Помня прежний урок, Воланов на этот раз отвесил поклон, сопроводив его негромким «здрасьте».
Серафима сразу же обернулась и бросила на парня приветливый взгляд. Увидев в глазах девушки непонятные и загадочные для него искорки, Михаил оторопел. Не мог он и поверить, что у живой женщины (раньше он видел такое только на цветных картинках) могут быть такие красивые губы. Чуть вздернутый носик и добродушно округленный подбородок говорили о незлобивой натуре девушки.
Михаилу показалось, что он допустил недозволенное, разрешив себе взглянуть в глаза девушки. Такое может позволить себе лишь достойный ее, у которого есть все данные говорить с ней на равных.
Будь у него хотя бы частица того, что дала природа Петру Сырезкину и некоторым другим парням, он действовал бы по-другому. Но нет, не для него рождены красавицы, о которых пишут стишки, поют песни.
Уяснил себе Воланов и то, что ныне роптать на судьбу проку никакого нет и поэтому не надо разжигать аппетит на то, что приготовлено для других. Потупив взор, Михаил резко повернулся и зашагал в сторону.
От пытливого взгляда Серафимы не ускользнули мешковатость, простота и наивность этого забавного и необтесанного парня. Он был весь как на ладошке: угловатый, добродушный, закрепощенный своей совестливостью.
— И куда вы все спешите, Михаил Терентьевич? Что у вас там, семеро по лавкам сидят и все с открытыми ртами? — искала она повод, чтобы задержать Воланова на несколько минут.
И Михаил вдруг стал замечать, что «непутевые», как он считал вопросы Серафимы, становились почему-то для него желанными, хотя порой не все в них было понятно. Боялся он лишь ее насмешки. А вдруг, притворившись тугодумкой, она в душе издевается над ним, наслаждается тем, что для своего удовольствия смогла всколготить, распалить этого непробиваемого, угловатого человека.
За последнее время Михаилу довелось раза два побывать в городе: хотел для своего плотницкого дела раздобыть долото и стамеску. Не нашел. Но вернулся не с пустыми руками. На улице встречные и поперечные гадали: что может быть у него в цветастом платке, превращенном в объемистый узел? Откуда им знать, что это был первый подарок для Серафимы. Он подследил ее вечером и после приветствия, безо всякого объяснения, сунул в ее руку узел. Серафима растерялась, удивленно посмотрела в глаза Михаилу.
— Это зачем? — вспылила она, но тут же, заметив на лице Воланова добродушную улыбку, переменила настроение.
— А почему именно мне, а не какой-нибудь другой? Может быть, я тебе понравилась? Правильно говорю?
— Да что ты! Дурак я, что ли совсем? — вспыхнул Михаил и осекся. — Был в городе, долото да стамеску хотел купить — мои-то совсем зазубрились. А уж разобрали все, — переминаясь с ноги на ногу, после минутного молчания продолжал Михаил. — Да вот и пришлось прихватить гостинцев — пряников тульских да лампосеев в коробках… А сам-то сладкого не употребляю.
— Ну, если умный, тогда уж другое дело… — лукаво взглянула на него Серафима, — а платок, в который завернул гостинец, когда отдать? Ведь он подороже этих пряников?
— Не надо ворачивать платок, — грустно и монотонно протянул Михаил, — заворачивать гостинец не во что было, вот и купил…
Так постепенно отношения между Михаилом и Серафимой перерастали в «свойские». Михаил радовался этому.
Однажды, после тягостных размышлений, он все же решился на серьезный разговор. Потом Михаил без конца удивлялся — откуда взялось столько смелости. Шел он к Серафиме, а сам без конца твердил:
— Неужели влипну? Неужели влипну? Сказать или не надо?
Какая-то неподвластная сила все-таки заставила Михаила произнести эти слова. Произнес и ужаснулся их нелепому звучанию, несуразице смысла.
— А давай с тобой поженимся, Серафима, а? — сказал он затухающим голосом и испугался: неужели она его не расслышала? Ведь повторить такие слова было уже не в его силах.
Неужели снова опростоволосился, сел в лужу со своим предложением? Вот будет умора в деревне. Все будут смеяться до заворота кишок, это будет похлеще, чем та пляска.
Серафима смотрела на Михаила широко открытыми глазами. Но Воланов не видел их. Готовый провалиться сквозь землю, он ждал ее ответа.
Серафима прыснула от смеха.
— Разве так бывает? Вы всерьез, Михаил Терентьевич? Еще не дружили, еще ни разу не поцеловались и — сразу в жены.
Михаил ничего не смог ответить. Он резко повернулся и, сгорая от стыда, чуть ли не бегом бросился к своему дому. Он успел вообразить себе, что завтра ему не найти в деревне проулочка, по которому можно будет пройти, не встречая насмешливых глаз и издевательских шушуканий.
Но муки Михаила продлились всего лишь до вечера. В дом забежала соседская девчонка и передала приглашение Серафимы — навестить их дом. Михаил растерялся, не зная, как поступить, но, поразмыслив, все же решился.
Началась подготовка к свадьбе. Все шло своим чередом. Все в деревне восприняли известие о женитьбе Михаила на Серафиме как добрую, хорошую весточку. Исключением был Петр Сырезкин. Как-то уж получилось, что о предстоящей свадьбе он узнал позже других: уезжал по каким-то делам в город. Возвращался оттуда в добротной двуколке, нагруженной кулями да узлами. Но надо же такому случиться: у самой околицы он догнал спешащую куда-то Серафиму. Петр натянул поводья. Саврасый, упитанный мерин, сначала убавил прыти, а потом вовсе остановился. Сырезкин любовался фигурой и легкой походкой Серафимы. Смотрел и думал: как может так ходить человек — едва-едва касаясь земли?
— Серафима! — звонко выкрикнул Петр. — Хоть и десять сажен, а все-таки смогу подвести! Присаживайся, голубушка!
Серафима приветливо улыбнулась и отошла от дороги.
— Вот как хорошо вышло! — обрадованно откликнулась она, — а у меня к вам просьба есть.
«Ах ты, белочка! Наконец-то и ты сквасилась. Долго, долго пупырилась, надрывалась. Ишь, — перед Петькой Сырезкиным надумала выкаблучиваться», — обольщаясь сладкой мыслью, подумал Петр.
Думал и с вожделением рассматривал разрумянившуюся Серафиму. И был он уверен в том, что сразил все-таки своей красотой девушку. Но вслух, произнес слова, полные доброты и внимания.
— Для тебя, душечка… До последнего вздоха готов стараться.
— На свадьбе на гармошке, Петр Фролович, поиграть бы? Заплачено будет, сколько стоит. А то уж скучища без гармошки.
— Обижаешь! Раз ты просишь — можно и по-дарственному сыграть… А почему они сами не захотели упросить меня? Чего ты так за них? Кому у нас так приспичило обжениться, почему-то никаких слухов не водилось?
— Сама вот решила выйти замуж.
Сырезкин долго не мог перебороть разразившийся смех, который раскачивал его из стороны в сторону, не давал произнести и слова.
— Да ты если еще года два посидишь со своими подсолнухами, то потом уже будешь радехонька выйти и за любого вдовца с тремя детьми, — наконец совладал с собой Петр.
— Я всерьез толкую, Петр Фролович… Сможете сыграть на моей свадьбе?
— Ты че, чокнулась? Чего мелешь-то? — как-то невпопад, растерянно произнес Сырезкин. — Правду ли говоришь?
Эти слова Петра были уже приправлены горечью. Он тревожно взглянул на Серафиму.
— А как же я? — негромко, неуверенно, с оттенком досады произнес Петр. — Изменку подбросила, так што ль? Ведь я на тебя все виды имел.
Теперь рассмеялась Серафима.
Петр считал, что произошло какое-то глупое недоразумение. И все только из-за того, что он опоздал со своим объяснением, слишком замаскировался от собственной любви.
Именно теперь, впервые в жизни, он начал испытывать такое чувство. Сколько же сейчас нужно перенести боли, чтобы заглушить его, пережить унижение, которым он будет всегда корить себя?
— Кто же он? — все еще надеясь, что Серафима сейчас рассмеется и скажет, что все это она разыграла, спросил Сырезкин.
— Михаил Воланов, — негромко сообщила Серафима.
— Кто, кто? — не поверив услышанному, переспросил Петр.
— Михаил Воланов.
Петр снова смеялся, но это уже был не тот смех молодца-удальца. Это было уже похоже на плохую игру бездарного артиста на сцене. В фальшивых звуках чувствовались какое-то насилие над действительным настроением, необходимость выразить насмешку, презрение к жениху.
— Ой, уморила, уморила ты меня, Серафимушка, — вытирая тыльной стороной ладони якобы выступившие от смеха слезы, сказал Петр. — А ведь я было и вправду чуть не поверил, хотел уже и поздравить… Мешок с отрубями присватался. Вот это была бы пара. Ну и ловко ты почудила! А помнишь, на вечеринке как он плясал? Животы все надорвали.
— Как хотите, — с досадой произнесла Серафима. — А мне он понравился… Деловой, спокойный, неизбалованный.
— Да ты что, все-таки всурьез это? — теперь уже без подделки, хмуро переспросил Петр, взглянув на Серафиму. — Вот уж насмешите людей. Ни черта чей-то в башке не укладывается. Или красивой и благородной девке не хватило настоящих парней? Иль достатком соблазнилась? Это ты брось, побогаче есть парни. И полюбить смогут. А с этим разве только что на базар за картошкой ездить.
— Ну, я пошла… До свидания, Петр Фролович…
Но Серафима сделала всего лишь несколько шагов, как Петр, спрыгнув с телеги, догнал ее и преградил дорогу. Словно железные крючки, пальцы вцепились в хрупкое плечо девушки. Жадным взором Сырезкин, казалось, хотел пронзить Серафиму. Такой взгляд обычно бывает у голодного человека при виде вкусной пищи.
— Отмени свадьбу… Клянусь господом богом и покойными батюшкой и матушкой — у тебя будет настоящий жених, какого ты заслужила… Не смеши людей…
Не замечая того сам, Сырезкин все сильнее и сильнее сжимал плечо Серафимы, словно теперь он уже хотел добиться силой того, чего не сумел сделать уговорами…
Серафима ойкнула, метнулась в сторону от дороги и побежала по пыльному ковру травы-муравы, не обращая внимания на оклики Сырезкина.