Хозяин Амура
![Хозяин Амура](/uploads/covers/2024-05-05/xozyain-amura-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Дмитрий Хван
- Жанр: Альтернативная история / Попаданцы / Приключения
- Дата выхода: 2011
Читать книгу "Хозяин Амура" полностью
Некоторое время спустя. Усть-Амурский острог
– Василей! – раздался с берега зычный голос полусотника Агея. – Поярков!
– Ой?! – в лодке, что стояла наполовину вытащенной из воды, разогнулся коренастый, будто бы квадратный бородач в некогда богатом, а теперь драном кафтане, выбросив на берег объёмный, звякнувший железом мешок. – Чего глотку аки проклятый дерёшь, Агейка?
– Воевода, Фёдор Исакович, немедля требует! – сложив ладони, проорал служилый казак и тотчас же припустил в острог, недобро оглядев ватажку Василия, отдыхавшую на берегу у костров в ожидании ушицы.
– И чего этому борову неймётся, получил же свою долю! – в сердцах пробурчал якутский письменный голова, заломив шапку. – Так и пришиб бы…
Спрыгнув на мокрый песок, он поднял мешок и отдал его товарищу, наказав:
– Делить буду, как возвернусь! – и направился в воеводскую избу.
Воевода Байков заканчивал обед, когда в жарко натопленное помещение вошёл Поярков. Фёдор Исакович сердито глянул на вошедшего и тяжко вздохнул. После чего, отодвинув от себя ополовиненную миску с варёной пшеницей и мясом, облизал ложку от жира и, наконец, проговорил:
– Ты, Василий, на кой ляд мне сюды немцев притащил?
Тот хмуро посмотрел на пшеницу и подумал о том, что его казачкам оной не досталось – всё одно придётся жрать опостылевшую рыбу, будь она неладна! А служилым людишкам вона чего достаётся!
– За корабль сей, коли в Охотск его приведёшь, воевода якуцкий Головин Пётр Петрович отблагодарит, то будь спокоен! А коли так – то и немцев с собою забирай, а мне своих людишек кормить надобно, а не этих доходяг. Хлебной казны не присылали ишшо.
– То-то я и смотрю, – пробурчал Поярков, со злобой сузив глаза. – Сказывай, чего надобно, иттить мне надо к робятам!
– Долго ли столоваться будешь? – повысил голос Байков. – Покуда море покойно, уходил бы к Охотску!
– То моё дело! – заявил Василий. – Нужда станет – уйду! А немцев, коли не надобны, повяжу – да в воду.
– Оставил бы у мохнатых, лиходей… – пробормотал Фёдор Исакович. – Бают, ты к ним с жесточью приходил? Верно ли? Не Головин ли говорил тебе не забижать тех людишек? И так к Соколу ангарскому дауры кажный раз уходят!
– Кто бает? – пропустив остальные вопросы, спросил Поярков, упёршись руками о стол и уставившись немигающим взглядом на воеводу. – Наговор се. И неча мне с тобою лясы точить, Фёдор Исакович, пойду я!
И, уже выходя за дверь, повернулся к продолжавшему сидеть за столом Байкову:
– В Охотск сегодня же и уйду!
Едва за ним со стуком закрылась дверь, как Байков со злости запустил в неё миску с недоеденной кашей. И тут же с улицы послышались крики и топот десятков людей. Вдруг забил тревожно колокол. Байков вскочил с лавки и принялся торопливо одеваться. Толкнули дверь из сеней – то Ванька-пушкарь влетел внутрь, хрустнув глиняными осколками миски. У самого волосы всклочены, а глаза, что любские ефимки:
– Ангарской корабль, Фёдор Исакович! Что дым черной исторгает! К острогу идёт!
Загодя сбавив ход, канонерка подходила к северному берегу Амура, принадлежащему Московскому царству. А тамошний люд, вдоволь уж насуетившийся, встречал гостей во всеоружии. В переносном, конечно же, смысле, хотя все три пушечки Усть-Амурского острога смотрели в сторону приближающегося «Орочанина». Ванька Одинец, старший среди пушкарей, напряжённо вглядывался в силуэт ангарского корабля, в нетерпении покусывая губы. Уж он-то знал, что одного выстрела из корабельной пушки ангарцев достаточно для того, чтобы разнести к чертям его орудийную башенку. Силу той пушки Одинец узнал в Ленском остроге, чуть более года назад, когда туда наведались ангарцы, чтобы забрать уворованные лихими казачками мушкеты да наказать этих лиходеев, что прежде спалили их острожек и лишили жизни его защитников. Ванька тогда чудом остался в живых, да только в тот злополучный день придавило ему ногу бревном, отчего он стал прихрамывать. А ленских после оного случая раскидали по иным острогам. Вот Одинец и попал на Амур, вместе с дюжиной своих товарищей. С тем пор пушкарь мечтал управляться с орудием, подобным ангарскому, ибо силу оно имеет безмерную. Но таковых, понимал пушкарь, нет даже в самой Москве, а коли и есть, то…
«…то у них свои пушкари имеются» – вздохнул Иван.
Тем временем на берегу у ворот острога собралась немалая толпа. В центре её находился воевода Фёдор Исакович Байков, одетый по сему случаю в свои лучшие одежды и надевший кирасу. Рядом были ближние его люди, также принарядившиеся и одевшие доспехи. Чуть спереди стояли барабанщики и трубачи, готовые приветствовать гостей.
До сих пор Байков не видал ангарских кораблей, лишь слышал разные небылицы. Баяли людишки, что, мол, внутри оного судна скрыты огненные демоны. И, мол, именно они и толкают корабль против ветра и течения. А иногда бывает слышен их рёв – долгий, пронзительный и оглушающе громкий. В подобные россказни о волшбе Фёдор Исакович не верил. Воевода умом своим понимал, что сам по себе корабль по воде двигаться не может – нужна сила, его толкающая. А значит, у ангарцев есть какая-то тайна.
Про самих ангарцев Байков знал мало, слишком мало для воеводы пограничного с их землицами острога. Разве что ведал о гордости их и злопамятстве, помня рассказы о погроме и сожжении людьми князя Сокола Ленского острога. Однако же, бывало и иное – не раз бывало, ангарцы и помогали, как в Зейском остроге, например. Казачки единожды по весне жестоко голодовали, а как только воевода ближнего ангарского городка Зейска прознал о том, сразу же доставили в острог овощей, зерна и иной провизии, не взяв ничего взамен. Да болезных вылечили, забрав их к себе в городок, к лекарям. А лекари у них, люди говорят, зело добрые – лихоманку на раз изгоняют. А ещё, коли тунгусцы зазевавшегося казачка, от товарищей отбившегося в тайге, схватят в полон, завсегда выручат да в острожек ближний вернут. Это ежели тот захочет обратно, значит, к товарищам. А иной раз и к себе на службу берут. Опять же по доброй воле.
А ещё слыхал Фёдор, будто ангарские люди сами высокие, а телом крепкие, как самые дюжие казачки. Веры они православной, племени славянского, а язык их будто бы русский, да говор чуть иной. И вот в сей день воевода первый раз с момента прибытия на Амур прошлой осенью увидит людей Сокола да поговорит с ними.
– И чего только им надобно? – буркнул вдруг ближний к Байкову стрелецкий полусотник, с волнением сжимая рукоять сабли.
– Без дела они не придут, – наставительным тоном проговорил присланный из Якутска диакон Пётр. – Стало быть, есть у нас что-то нужное им…
Фёдор Исакович, нахмурившись, бросил быстрый взгляд в ту сторону, где находился голландский корабль, стоявший на якорях поодаль от берега. Там, на борту приведённого Поярковым «Кастрикума» находилась дюжина его ватажников – якутских вольных и служилых казаков – тех, кто наиболее умело наловчился управляться с флейтом[6]. Остальные занимали несколько изб и полуземлянок, что оставались на прежнем месте острога, который перенесли на более высокое, не подтопляемое по весне, место.
Наконец ангарский корабль приблизился к берегу достаточно близко, чтобы бросить якоря и спустить лодки, однако он и не думал останавливаться. На малом ходу канонерка продолжала подходить к причалу. Стрельцы разом подобрались, а музыканты по знаку воеводы тотчас же принялись наполнять окрестности пронзительными звуками труб и трескучим барабанным боем. Вскоре вместе с приближающимся к острогу кораблём люди услышали глухой ритмичный звук, исходивший от него.
– Нешто на берег прямо и выскочит? Куды прёт?! – толпа заволновалась и подалась назад, кто-то и вовсе принялся улепётывать прочь.
Байков, широко раскрыв глаза, продолжал неотрывно наблюдать за необычным судном – неужто осадка его столь мала, что он легко подойдёт к причалу, куда обычно подходили лишь дощаники да лодки? Так и случилось, и вскоре с борта корабля на причал спустили мостки по которым стали сходить ангарцы. Фёдор Исакович поначалу хотел было встретить гостей не сходя с места, но непроизвольно подался вперёд, когда один из ангарцев уверенной поступью стал приближаться к собравшимся нестройной толпою усть-амурцам. Что-то особенное было в этом человеке. Какая-то внутренняя сила, абсолютная уверенность в своих силах. Он не выделялся среди своих товарищей богатыми одеждами или блестящим доспехом – ничего этого не было, однако Байкову в сей же миг стало ясно, что этот статный муж несомненно старший у ангарцев. Поначалу Фёдора кольнула шальная мысль – неужто сам князь Сокол пожаловал?! Воеводе тут же стал не по себе.
– Полковник гвардии его величества князя Руси Сибирской, Сазонов Алексей Кузьмич! – на мгновение приложив пальцы ладони к виску, произнёс громким голосом этот человек, добавив чуть позже:
– Сахалина и окрестных земель воевода.
Пожав протянутую ему ангарцем ладонь, Байков представился сам и справился о здоровье великого князя Ангарского и Амурского Вячеслава Андреевича Сокола. На этом формальности закончились, а Фёдор вдруг заметил, что гостю не по нраву пришлась игра усть-амурских музыкантов – воевода Сазонов лишь на секунду, но всё же нахмурил брови, бросив на них недоуменный взгляд. Своего недовольства, однако, он не выказал прилюдно.
– Фёдор Исакович! – чуть наклонив голову, громко сказал ангарец, силясь перемочь вдохновенно игравших трубачей. – Надобно нам с тобою переговорить! Желательно в тишине!