Будни нелепой войны
![Будни нелепой войны](/uploads/covers/2024-05-01/budni-nelepoj-vojny-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Олег Иралин
- Жанр: Самиздат, сетевая литература / Военная проза / Русская современная проза
Читать книгу "Будни нелепой войны" полностью
Глава 18
Тщательно подготовленную операцию на следующий день провести не удалось. Готовые к выступлению штурмовые группы так и остались на своих исходных позициях. Время «Ч» дважды переносилось на более поздние сроки, и во второй половине дня из Ханкалы поступил окончательный приказ: проводимую зачистку прекратить. До поступления очередного распоряжения из группировки предписывалось с активными действиями повременить, наладить контакт с администрацией села и местным советом старейшин, и все дальнейшие операции планировать с их участием. Во избежании недовольства со стороны населения было рекомендовано данных «авторитетов» своевременно уведомлять о запланированных к отработке адресах и к непосредственным действиям приступать только при получении согласия последних. Более того, сама операция становилась теперь возможной только лишь при участии представителей перечисленной «элиты», и это несмотря на то, что в продолжающих поступать из войсковых оперативных отделов донесениях говорилось: большинство администраций населённых пунктов республики контактирует с бандитами или напрямую являются их ставленниками! Последнее относилось прежде всего к зачищаемым в настоящее время сёлам. О так называемых «советах старейшин» говорить не приходилось вообще. Подозревать их в приверженности к Российской власти повода не было. Тем не менее, такой поворот событий действующих в этом районе военных не удивил. И в первую, и в настоящую войну всё это повторялось неоднократно и стало уже явлением довольно привычным, посему спецназ без излишних возмущений возвратился в обжитые уже места временной дислокации и приготовился наблюдать за разворачивающейся клоунадой. С утра по обеим сторонам прорезающей село трассы сооружены были баррикады. Рядом с ними бушевала многочисленная толпа. Здесь же сновали женщины с видеокамерами в руках. Колыхались на ветру транспоранты с набившими оскомину лозунгами: «Оккупанты, вон из Чечни!», «Россия, прекрати убивать наших детей!»… Поблёкшая краска на изрядно потёртом сукне выдавала ветхость вытащенных на свет изделий. Понятно было, что эти и ещё более откровенные антирусского и антироссийского содержания транспоранты давно хранились в загашниках до подходящего случая. И вот случай представился.
Шныряющие там и сям женщины отсняли необходимые им кадры и успокоились, замерев в ожидании последующей реакции военных. Но реакции никакой не было. Расположенный в пятидесяти метрах пост в составе четырёх мирно греющихся у костра солдат, эффекта устрашающей агрессии военной машины, всей своей мощью навалившейся на беззащитную демонстрацию, не вызывал. Никакой, даже проходящей через село мало-мальски завалящей колонны не предвиделось, и женщины продолжали мёрзнуть на промозглом ветру в ожидании дальнейших указаний. Указания вскоре последовали. Организаторы митинга в доходчивой форме объяснили им, что нынче в прессе сама по себе отснятая на плёнку демонстрация, без соответствующего фона присутствующей со стороны военных угрозы, не котируется. Как следствие – гораздо меньший резонанс и, что тоже немаловажно – сумма оплаты за отснятый материал. Время шло, толпа рассасывалась, а доморощенные местные кинооператоры вынуждены были топтаться на отведённом им месте.
Во второй половине дня, наконец подвезли журналистов и представителей центральных каналов телевидения. Толпа встрепенулась, заметно ожила. Раскрасневшаяся от сознания своей значимости, доставленная из столицы девица в вызывающе обтягивающих аппетитный зад брюках, поднесла ко рту микрофон. Прильнувший к закреплённой на треноге камере оператор кивнул и репортёр наконец открыла рот:
– Мы ведём репортаж с места разыгравшейся трагедии…
Девушка назвала населённый пункт и, вдохнув побольше воздуха, продолжила:
– Вот уже вторые сутки здесь не прекращается проводимая военными так называемая зачистка. Уставшие от бесчинств федералов жители стихийно собрались на многотысячный митинг. Они протестуют против беспрестанных нарушений их прав и свобод, постоянной угрозы безопасности их семей. Впрочем, лучше об этом расскажут сами жители.
Объектив камеры переместился вправо, выхватив плотно стоявших стариков и женщин, вытолкнувших перед собой приведённых детей. Чуть задержавшись на их горящих возмущением лицах, оператор вновь возвратился к репортёру. Рядом с ней уже стоял, опираясь на палку, пожилой чеченец в надвинутой до самых бровей белой папахе. Гневно сверкнув глазами, старик начал речь:
– Мы – мирные жители. Многие из нас даже не в состоянии держать в руках оружие. И вся вина наша в том, что мы чеченцы. Старики, женщины, дети – все мы виноваты уже в том, что живём на этом свете. Вот уже второй день наши дети в страхе не могут заснуть. Каждую минуту мы ждём, что в дом ворвутся военные и уведут любого из нас: мужчину ли, женщину, ребёнка – безразлично. Могут тут же убить на месте или избить без всякого повода до полусмерти. Нам нет никакой защиты от них. В первый же день, когда пьяные солдаты ворвались в село, то открыли беспорядочную стрельбу, пострадали ни в чём не повинные люди. От их пуль и снарядов погибли не только работавшие на огородах мужчины, но и находящиеся рядом женщины и дети…
– Вот женщина хочет что-то сказать! – прервала говорившего старика ведущая.
Сделав шаг навстречу рвущейся к ней полной приземистой чеченке, она протянула микрофон. Поднявшиеся было возмущённые реплики стихли. Убедившись, что её слушают, женщина закричала:
– Я вот что хочу сказать: пусть убираются отсюда эти убийцы поскорей! Сколько можно их издевательства терпеть! Вчера на моих глазах моего брата убили. Жена его рядом с ним во дворе стояла – тоже убили. Мы как стрельбу услышали, так брат ворота закрывать пошёл. По улице солдаты проходили, их увидели и из автоматов расстреляли. Сосед наш, что напротив через дорогу живёт, тоже у забора своего стоял – и его тоже застрелили. Потом по домам палить начали, к нам в окно бомба залетела. Хорошо, что я с детьми в соседней комнате была!
Репортёр снова повернулась к прервавшему речь старику:
– Скажите, а сколько среди погибших женщин и детей и можем ли мы показать их тела?
Чеченец бросил на неё недовольный взгляд, и девушка поняла, что с вопросом она явно поторопилась. Но сказанное назад не воротишь, и повисшие в воздухе слова остались без ответа. К микрофону поспешил стоявший за спиной деда плотного сложения мужчина средних лет. Сдвинув брови, он придвинулся к услужливо протянутому микрофону:
– Наш обычай не позволяет снимать тела умерших, но поверьте на слово, безвинных жертв среди этой категории населения тоже много. Пока их никто не считал. Кто знает, сколько людей ещё погибнет в ближайшие сутки при проведении этой «зачистки»!
– А сколько из числа погибших действительно не согласных с федеральной властью сепаратистов, с оружием в руках отстаивавших свои идеалы?
От такой завуалированности осторожного вопроса запнулся даже Джаламбек. Подавив улыбку, он продолжал:
– Вы имеете в виду боевиков? Так нет их в нашем селе, нет и не было. Пострадали только мирные жители. Все разговоры о каких-то обосновавшихся у нас вооружённых формированиях – очередная попытка военных оправдать свои преступные действия…
Наконец, накрутив сотни метров плёнки, врущая в эфир братия уехала. Прощаясь, глава администрации вздохнул:
– Я бы с удовольствием вас всех в гости пригласил, как и каждая семья в этом селе. Но сами видите, как у нас опасно. Приезжайте в следующий раз, когда село свободно будет…
Через минуту экскорт из четырёх машин отъезжал в направлении города. Машущий вслед парень лет двадцати пяти повернулся к Вахаеву:
– А я бы не прочь ещё раз этих журналистов здесь увидеть. Особенно эту, что с микрофоном бегала. Она бы у меня интервью долго брала, и в разных позах…
– Да… Задница у неё хорошая! – согласился Джаламбек, улыбаясь своим мыслям – В другой ситуации я бы ей место в своём зиндане отыскал.
– А что, та русачка тебе надоела уже? – задорно рассмеялся парень – она ведь и помоложе этой будет. Сколько ей, лет семнадцать?
Лицо Джаламбека помрачнело.
– Нет её больше. Прибили. В прошлом месяце ребята приезжали, так я дал им с нею развлечься немного. Зашёл к ним в комнату попозже, а они её пинками на полу в чувство приводят. Не так прогиналась она или ещё что – словом, обиделись на неё парни. Проучили немного, да с горяча перестарались. Рёбра переломали, внутренности отбили. Я смотрю – не выжить ей. Короче, отымели мы её по последнему разу, а наутро из села вывезли и в посадке добили. Псы бродячие зато вволю накушались… – улыбнувшись, закончил рассказ Вахаев.
Увидев ковылявшего в их сторону старика в белой папахе, главарь прервал беседу и шагнул ему навстречу. Прижав руки к груди, он поблагодарил того за выполнение своей просьбы. Ибрагим в ответ кивнул головой и расцепил плотно сжатые губы:
– Не стоит благодарности, племянник. Надеюсь, я всё правильно сказал, ничего не упустил? Годы ведь не те уже, мог и подзабыть что-нибудь.
– Что ты, дядя! – с готовностью воскликнул Джаламбек – Обо всём ты хорошо рассказал, лучше и нельзя было. А что до возраста – так в тебе силы на двух русских сразу хватит, голыми руками их задушишь…
Старик тяжело вздохнул и покачал головой:
– Да нет, не те уже годы. В молодости погулял вволю, есть что вспомнить. И сук русских поимел без счёта, и ножом в этой России помахать пришлось…
К беседующим подошла выступавшая перед репортёрами женщина. Поправляя платок, она неуверенным голосом произнесла:
– Джаламбек, спросить тебя хочу, что дальше нам делать? Боюсь я за рабов своих, вдруг русские обнаружат! Зиндан приметный – сразу в конце огорода, а перепрятать некуда. Брата убили, отец с мужем ещё в прошлом году погибли – ты помнишь, наверное. Мне и обратиться то больше не к кому теперь.
Бандит снова улыбнулся лукавству женщины и, разом посерьезнев в лице, успокоил:
– Не бойся, Фатима! Русские в село больше не войдут. И ты в этом нам большую помощь оказала, спасибо тебе. Что касается брата, то расходы на похороны и дальнейшую помощь семье мы берём на себя. Нам ведь известно, что перед смертью он успел двух свиней русских пристрелить.
Подняв обе руки, он посмотрел в небо и вздохнул тяжело:
– Погиб, как воин.