Нелюбовь
![Нелюбовь](/uploads/covers/2024-05-06/nelyubov-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Лена Сокол
- Жанр: Любовные романы
Читать книгу "Нелюбовь" полностью
8.2
Я наблюдаю за ними с того самого места, где Никита меня оставил. Разговаривая с Полиной, он выглядит слишком зажатым: неестественные резкие движения, неуклюжие взмахи руками, какое-то странное выражение лица. Похоже, Высоцкий действительно втрескался в нее по самые помидоры. Не помню, чтобы когда-либо видела его таким.
Он смеется, и по моей коже пробегает холодок, но это не прохладный ветер с моря. Это как предчувствие неминуемого. Я буквально слышу, как мое сердце трещит, разваливаясь на части. Как же больно смотреть на то, как человек, которым ты дышишь, очарованно глядит в глаза кого-то другого. Мне словно не хватает воздуха, чтобы сделать вдох – и как-то даже не хочется, ведь ощущение потери постепенно сковывает все тело.
Я вздрагиваю от неожиданности, когда они вдруг поворачиваются и начинают движение в мою сторону. Никита должен был просто поговорить с ней, а теперь они оба идут ко мне. Что это значит? Как реагировать? Я приглаживаю волосы, проверяю, все ли у меня застегнуто, и нервно облизываю губы.
– Это Алена. – Представляет меня Никита, когда они подходят. – Моя… одноклассница. И соседка. – На моем лице в тот момент, видимо, происходит что-то очень нетипичное, потому что, едва взглянув, Высоцкий тут же добавляет. – Мы дружим. С детства.
– Привет. – Слышу я собственный тихий голос.
– А это Полина. – С улыбкой сообщает он. – Я предложил подвезти ее до дома.
«Подвезти до дома?»
– Привет. – Сдержанно кивает она мне.
– Очень приятно. – Бесцветно отзываюсь я.
У Матвеевой тоже не особо много радости от знакомства. Она смотрит на меня свысока, даже немного брезгливо. Так, словно ее заставили подойти и поздороваться с кем-то, кто ниже ее классом, а выбора у нее не было.
– И мне. – Полина поджимает пухлые губки и спешит отвернуться, показывая, что на этом наше общение с ней закончено.
– Хорошо, идемте к машине, она там. – Указывает в сторону стоянки Никита, и девушка следует за ним.
Мне не остается ничего, кроме как отправиться за ними.
– А где ты живешь? – Интересуется он.
Она называет адрес в престижном районе. Тот находится сразу за нашим, на той же береговой линии, только намного лучше благоустроен, дороги там идеальные, пляжи чистые и закрыты для туристов, а дома все сплошь коттеджи с дизайнерскими интерьерами. По сути, это короткая улочка, где живут обеспеченные люди города, и куда простым смертным вход если не закрыт, то уж точно ограничен. Как говорится «смотри, но руками не трогай, жить здесь тебе не по карману».
– О, какое хорошее место. – Отвечает Высоцкий, делая вид, будто не знал, где она живет.
Он оборачивается, и мы встречаемся взглядом. Его неловкость и смущение натыкаются на мои недовольство и гнев.
«Что значит «предложил подвезти»? – Одними глазами говорю я. – Это, вообще-то, моя машина, мог и спросить!»
«Прости, прости, прости», – хлопает ресницами Никита.
Я шумно выдыхаю и стискиваю кулаки: «Бесишь!» Но так и не произношу вслух этих слов.
Матвеева идет, плавно покачивая бедрами. Я уверена, она делает это не специально, у нее это выходит само собой. Просто некоторые девочки с рождением получают то, что принято называть женственностью, а остальным приходится вырабатывать ее в себе годами. И не всегда успешно, между прочим.
А она двигается и выглядит так, словно ее красота огромна, и идет на полшага впереди нее. Недосягаемый уровень. Наверное, я никогда не смогу быть как Полина. Даже если буду повторять за ней каждое движение, каждую улыбку, поворот головы или слово. Даже если буду полностью копировать ее стиль в одежде, прическу и образ.
Мне просто не дано.
У машины мы с Полиной едва не наталкиваемся друг на друга. Все из-за того, что она направилась к пассажирскому сиденью, а туда по привычке собиралась сесть я.
– Э… Садись ты. – Уступаю ей я. – Я поеду сзади.
Не знаю, зачем делаю это. И Матвеева даже не благодарит меня: по-хозяйски забирается на пассажирское сидение пикапа и хлопает дверцей, а мне остается лишь прикусить свой язык за глупое предложение и полезть назад. Еще один недовольный взгляд я мечу в Высоцкого в зеркало заднего вида, как только устраиваюсь на сиденье.
– Так как учеба? – Заметив, что Полина с интересом оглядывает небогатое убранство салона, спрашивает Никита.
– Что? – Поворачивается она.
– Начало учебного года. Наверное, тебе совсем не хотелось возвращаться в школу после летних каникул?
– Это да. – Отвечает девушка. – Уроки отнимают много времени и сил. Я бы предпочла потратить их на саморазвитие.
Я наклоняюсь к переднему сиденью и втягиваю носом аромат ее духов. Такой изысканный. Странно, что такая хорошенькая девушка с таким хорошим вкусом не считает учебу в школе развитием.
– А куда ты собираешься поступать? – Интересуется Высоцкий.
– Папа хочет, чтобы я шла в медицинский. – В ее голосе звучат капризные нотки. – У него фармацевтический бизнес, найти для меня теплое местечко в компании не будет проблемой.
– Я слышал, в этой сфере крутятся большие деньги.
– Еще бы, люди болеют всегда, им нужны лекарства. Как говорит папа, когда встает вопрос жизни и смерти, вопрос цены уже не стоит.
«Она недалекого ума. – Мысленно вздыхаю я. – Как Никита этого не замечает? К тому же, Полина собирается идти в медицинский не ради спасения жизней, а по велению отца и из-за финансовых соображений. Высоцкому точно нужна такая девушка? Он ее потянет?»
– Медицинский это круто. – Говорит он.
– Да. Только с химией и биологией у меня совсем никак. – Вздыхает Матвеева. – Пришлось записаться на факультативы, а там така-а-ая скука.
– Серьезно? А я тоже планировал пойти на химию. – Брякает Никита.
– Да? – Удивляется Полина. – Тоже собираешься на медицинский?
– Н-нет. – Теряется он. Но тут же придумывает, как поправить ситуацию. – Я просто обожаю химию! С детства! Ну, в смысле, не с детства, а с тех пор, как нам стали ее преподавать!
Я бью себя ладонью в лоб и отворачиваюсь к окну. Мне больно на него смотреть. Это унизительно – вот так изворачиваться, чтобы понравиться кому-то или быть к нему ближе.
– А вообще я музыкант. – Выпаливает Высоцкий. – И солист в собственной группе.
– У тебя своя группа?
– Ага. Мы будем выступать на уличном фестивале, приходи!
Я готова испепелить его взглядом, но Никита не смотрит на меня. Как только мне представится возможность, я выскажу ему все, что думаю!
– А как называется твоя группа? – Спрашивает Матвеева, отбрасывая волосы от лица.
Кажется, я была права: музыка для Никиты – явный козырь. В Полине сразу проснулся явный интерес.
– У нас еще нет названия. – Отвечает он. – Но я хочу что-то вроде «Крипи Кор»! Или «Гармоникс»! Или… «Выключатель Пи»!
«Чего?» – теперь я поворачиваюсь и прожигаю взглядом его спину. Мы никогда не говорили с ним о названии группы, и обсуждать его уж точно должны вместе. Почему я только сейчас узнаю, что Никита уже думал об этом и даже заготовил несколько вариантов? Или он придумывает их на ходу?
– Вектор бесконечности! – Продолжает выдавать он названия – одно удивительнее другого, и что хуже, не имеющие отношения к нашей музыке. Наверное, его от волнения так несет. – Бойкот!
– Прикольно. – Хихикает Полина. – Бойкот.
– Да, как знак протеста против системы!
Я открываю рот, чтобы выразить мнение, которого никто почему-то не спрашивал, но тут пикап тормозит, и я вижу, что мы остановились возле моего дома. А дальше что? Никита поведет ее до дома пешком?
– Высадим Алену по пути. – Торжественно провозглашает Высоцкий.
«Чего?»
– Ты здесь живешь? – Сочувственно интересуется Полина, приникая лицом к стеклу и разглядывая мой дом.
Но мне не дают ответить.
– До встречи вечером на репетиции! – Обернувшись, прощается со мной Никита.
Я так потрясена, что вылезаю из машины, не ответив и даже не взглянув на него. Пикап срывается с места, окатив меня пылью.
Я еще долго смотрю им вслед, чувствуя себя полной идиоткой, и только потом отправляюсь в дом. Бросаю рюкзак в гостиной, прохожу на кухню и смотрю на наши с Никитой фотографии, прикрепленные магнитом к холодильнику.
На них я с парнем, которого знала всю жизнь. Или мне казалось, что знала – от крохотной родинки на шее до кривого шрама под коленом. На этих снимках я с парнем, чьи фразы могла продолжить с середины, потому что всегда знала, что он хочет сказать. И всегда знала, как он поступит в той ли иной ситуации. Так где теперь этот парень? И кто уехал сейчас на пикапе моего отца?
Я беру ведро мороженого из морозилки, пластиковую ложку и отправляюсь в место, которое когда-то было нашим: прочь из дома, через дорогу, вниз по тропинке, мимо дома Высоцких и снова вниз по каменистой тропке сквозь деревья. Здесь, под старой сухой сосной, лежит большой валун. Он покатый, поэтому места на нем хватает только для двоих, и еще нужно постараться залезть так, чтобы не скатиться и не ободрать коленки.
Зато, если получилось, отсюда открывается самый красивый вид на самое чистое море. Мелкий светлый песок, смотрящийся пришельцем на каменистом берегу, и синяя гладь воды.
А вот тот самый севший на мель ржавый сухогруз справа. Левее от него – Лазорев мыс. Небольшой и вроде ничем не примечательный, но если приглядеться – просто сказочный. Его обрывистые берега имеют полосатую окраску: это вода и ветер веками придавали им затейливую форму.
А если подплыть ближе, то можно увидеть маленький сквозной проход в мысе – это грот влюбленных. Заплывать под него запрещено: сотни людей погибли, пытаясь сделать это и попав в ловушку прилива. Но как же красиво! И почему только все самое прекрасное, как например, любовь, обязательно должно быть опасным и нести боль и смерть?
Я ем мороженое, быстро превращающееся в сладкую склизкую кашу на солнце, и плачу. «Что Никита нашел в этой Полине? Почему так быстро стал меняться ради нее?» Размазывая слезы по лицу, я смотрю вдаль на мыс и прокручиваю в голове наше детство. «Мне нужно его отпустить. Нужно смириться. Нужно искать что-то свое, потому что мы с Высоцким больше не одно целое».
«Это Алена. Моя… одноклассница. И соседка», – звенят в голове его слова.
Мороженое капает с ложки в ведерко и смешивается с моими слезами, капающими туда же.
Я здесь, чтобы не видеть его, когда он вернется поставить машину в гараж. Мне слишком больно, но я не допущу, чтобы Никита знал об этой боли.
Эти слезы не для него, пусть их забирает ветер. Все, до последней капли.