В тени отца
![В тени отца](/uploads/covers/2024-04-07/v-teni-otca-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Алексей Федорочев
- Жанр: Городское фэнтези / Самиздат, сетевая литература
- Дата выхода: 2020
Читать книгу "В тени отца" полностью
– Тебя мне сам бог послал! Нет, честно!
«Ага! Слышал я твою молитву! С другой стороны – очень искренняя, может только такие и доходят до адресата?»
– Короче, ты же понял уже, в какую жопу мы попали! Послал бог водилу! – дальше опять пошел не несущий смысловой нагрузки, но точно передающий эмоциональную окраску набор слов.
«Господь, я смотрю, прям диспетчером при тебе подрабатывает: меня послал, водилу послал…»
– … расхреначено все в клочки! Поможешь? Я заплачу!
Пока пропускал мат мимо ушей, похоже, прошляпил что-то важное.
– Извини, не понял, – отгоняя головную боль, потер переносицу и виски, – Я в устройстве танка мало разбираюсь и отремонтировать гусеницу вам никак не помогу.
– Да х… с ней, с гусеницей! Это всё чинится ремкомплектом! У нас щитовое управление вдребезги! Половина схем рассыпалась. А ты же в них шаришь?! – и он с надеждой уставился на меня!
Вот здесь я окончательно вынырнул из своей апатии и изумленно уставился в ответ на своего визави. Потому что бывший байкер либо полный ноль в рунах, либо поставлен в крайне неудобную позу своим командованием. А скорее всего и то, и другое.
Начнем с того, что управляющий щитом блок стоит треть всей цены танка. Это такая крутая штука, которая в бою принимает на себя почти все летящие в цель снаряды, оставляя на броню лишь мелочь. Не панацея, случаются отказы, перегруз и прочее, но ничего лучше пока не придумали. За разработку этой самой фиговины некие П.И.Романов и С.И.Веллер двадцать лет назад получили государственную премию и ордена. Это всё к тому, что у сержанта в принципе не может быть адекватного количества денег оплатить починку.
Вторая новость состоит в том, что даже на заводе блоки собираются вручную и очень высококвалифицированными специалистами. Предположить, что мальчишка, починивший когда-то с помощью подручных средств байк на дороге (им же и испорченный, кстати, но это к делу не относится), сможет разобраться в этой схеме?.. Это… даже не знаю, с чем сравнить! Примерно как шахматисту предложить выйти на ринг против тяжеловеса – тоже же поединок спортсменов!
Но есть еще и третье обстоятельство, не имеющее никакого отношения к первым двум: бог этого сержанта, может и не любит, но точно за ним присматривает! И за мной, видимо, заодно. Потому что свести нас в этой дыре могли только высшие силы – свободных профессионалов, способных выполнить просьбу Маньяка, по всей империи на пальцах рук пересчитать можно, а я, хоть и не причислял себя к их когорте, конкретно эту задачу решить мог. Чтобы скоррелировать работу подобного блока на летающем доспехе с работой двигателя мы с отцом столько вариантов перепробовали, столько раз переделывали! Воспроизвести после тех адских трудов стандартный армейский блок для наземной машины? Да я даже пару оптимизаций могу внести!
– Это дело не на один день.
– За трое суток уложишься? С оплатой не обижу, если мало будет, мы всем экипажем скинемся и добавим! – Сержант уже в мечтах потирал руки, а я окончательно утвердился в мысли, что в рунах мой собеседник ничего не понимает. – Только… ты только не пугайся! Мы со следующим эшелоном уехать должны. Самое страшное мои к вечеру доделают, погрузка – сам за рычаги сяду! У нас только три дня пути до Феодосии, а там уже последняя проверка!
– Трое суток?.. В поезде?
Не знаю, смеяться или плакать: собрать за три дня схему восьмого уровня сложности и шестого класса точности в качающемся поезде – это, несомненно, то самое, о чем я всю жизнь мечтал! И в то же время – идеальный для меня вариант, во-первых, все равно ночами спать не могу, а во-вторых, не прилагая никаких усилий, перемещусь на несколько тысяч километров от опасного опекуна. И я буду не я, если сейчас не выторгую у Маньяка максимум, что он способен заплатить, тысячи на две-три точно заставлю раскошелиться! Заодно пусть подумает, как незаметно захватить байк.
Уже повесив мысленно на собеседника свои текущие проблемы, азартно приступил к торгу. А что? Жить-то как-то надо!
– Море… Море, ёпта, пип, пип, море…
Несколько дней плотного общения с Маньяком и членами его экипажа не прошли даром – мой словарный запас нецензурной лексики значительно обогатился, ведь нормально они понимали только разговоры на их языке. И ладно бы только матерились, так ведь еще тупили по-страшному и всё под руку норовили влезть! Просишь, как людей: дайте пять минут тишины, ответственный участок, вам же воевать с этим блоком! Но нет! «А почему, пип, эта пип кривулина не такая, пип, кривая как вон та?!» И это в момент, когда нужно выдать точно 0,3 единицы! Убил бы!
Но сделать плохо не давало уважение к себе и знание, что без моей работы их вынесут в первом же бою. Так что очень быстро выяснил, что приказ, подкрепленный солидной порцией ругани, а иногда и чувствительным тычком, криворукие помощнички выполнить в состоянии. Все это время не раз невольно вспоминал Ивана Вершинина и остальных своих надзирателей – по их рассказам и байкам служба в армии воображалась немножко по-другому, ответственнее что ли.
Потом выяснилось, что уровень раздолбайства оказался еще хлеще, чем я мог себе вообразить: зная денежную цену блока, зная его практическую ценность, нетрудно догадаться, что расхреначить его так, как смогла эта троица, легко не получится. Простое падение танка (ну, ладно, не простое, а эпическое по долбо. бству, но тем не менее) не могло привести к полной поломке. Так вот: внушительные заводские крепления были ослаблены до крайнего положения, чтобы в нише за блоком поместилась плоская фляжка со спиртом!
Честно скажу: если бы не жуткий недосып и не тесное пространство внутри танка, легким сострясом мехвод бы не отделался. Мне уже было пофиг, что эта работа дала мне возможность относительно безболезненно переместиться на полкарты империи, пофиг, что обзавелся какими-никакими деньгами – злость на подобное небрежение требовала выхода.
Смутно помню, как нас разнимали, как после распития злополучной фляжки под сухпай третий член экипажа на безымянном полустанке исчезал за догоном, как оговоренные две тысячи рублей перекочевали в мой карман, как строгий диктор на радио объявил, что наступило первое июля. Дальше – черный провал.
И вот теперь:
– Море…
После констатации очевидного я разразился таким потоком площадной брани, какой не позволял себе даже последние три дня. И, переведя дыхание, еще одним. И еще одним. Эмоции утихать не желали.
Потому что бликующая серо-зеленая поверхность простиралась до самого горизонта.
По всем направлениям.
На все четыре стороны света.
Сидя на откинутом люке, я разглядывал ряды таких же принайтованных к палубе сухогруза танков и самозабвенно матерился до самого прихода корабельного патруля, или как там эта команда называлась. И даже сваливший с брони удар от одного из моряков не прекратил истерику – я и лежа продолжал высказывать небу все, что думал и об армии, и о танкистах, и об их танках, и о кораблях, и о моряках, и о жизни в целом.
Взрыв эмоций окончился апатией, еще сильнее, чем была: так бездарно слить все козыри! То, что троица идиотов сидела в каюте, отведенной под гауптвахту, с самого прибытия в Феодосию, ничуть меня не утешило – я уже успел пожалеть, что выполнил работу на отлично с плюсом, мысль, что эти ослы почти наверняка выживут в предстоящей опасной командировке и наплодят таких же ослов, вызывала тихое бешенство.
Меня даже не расшевелило, когда Маньяк, заглянувший в каморку, ставшую моей тюрьмой, на голубом глазу заявил, что видит меня впервые в жизни! Всего и смог, взглядом в стиле Аглаи «кто тут что-то вякнул?» пройтись по фигуре танкиста сверху вниз и опять нырнуть в безмятежное «пошли все на!», после чего от меня надолго отстали. Дни сменялись ночами, и только миска с регулярно обновляющимся содержимым да выносимое раз в день поганое ведро показывали, что про меня не окончательно забыли на этом корабле.
И самое интересное – у меня ничего не отобрали из личных вещей! Увы, среди тех артефактов, что у меня завалялись, никакой помочь сбежать не мог, да и куда я денусь посреди моря, но сам факт!
Интерлюдия.
В каюте контрика третий день играла одна и та же музыка – соло из «Рыголетто». Рассчитанное на троих, но нагло занятое в одиночку помещение, уже не вызывало прежней зависти – если к возможности уединения в тесном пространстве корабля прилагалась морская болезнь, то спаси и сохрани от такой привилегии! Нелюбовь у капитана Махоркина с морем сложилась с первого взгляда – крепкая, взаимная, а время лишь углубляло и усугубляло внезапно вспыхнувшее чувство. Отдельные личности в кубрике уже начали принимать ставки – удастся ли вообще особисту живым добраться до порта назначения.
Кого другого в подобной ситуации двадцатипятилетний лейтенант Кожевин, стоявший сейчас в раздумьях перед дверью, может и пожалел бы, чего далеко ходить – его самого в первый день на борту мутило, но в отношении к Махоркину сочувствие буксовало, а в глубине души лейтенант втихую надеялся, что самым отчаянным спорщикам удастся сорвать куш. Впрочем, за месяц, прошедший с представления Павла Михайловича, комвзвода успел убедиться – столь редкостное гуано выживет в любых обстоятельствах, только злее станет. За короткое время совместной службы Махоркин засел в печенках у всей части от рядовых до командования, и лишь крыша от Особого отделения спасала пока свеженазначенного офицера от темной. Тем неприятнее становилась миссия лейтенанта – к непосредственному свидетелю своей слабости у контрика наверняка сложится предвзятое отношение.
Под нескончаемые страданья – и чем его рвет, болезного, третий день подряд? – Кожевин нервно поправил складки полевой формы – не хватало еще снова получить втык за неуставной вид!
– Лёня, на пару слов.
Кулак, занесенный для стука, так и не коснулся тонкой преграды.
– Да, Владимир Сергеевич?
– У меня! – командир недовольно дернул желваком, скрываясь в темном коридоре.
Еще раз посмотрев на дверь и прислушавшись к новому раунду проклятий за плохо изолированной переборкой, комвзвода вздохнул – оттягивать неизбежное не стоило, но и не повиноваться приказу вышестоящего командира и тестя тоже было чревато.
– Лёня, почему я узнаю о ЧП не от тебя, а от капитана судна?
– Виноват, господин полковник!
– Леонид, мы сейчас не на плацу!
– Владимир Сергеевич! Согласно инструкции…
– Лёнь, не ори, сбавь обороты!
– Но!..
– Сбавь! Инструкции я знаю не хуже тебя. И будь с нами Степан Евгеньевич – подписался бы под каждым словом. Но с этим! – полковник взглядом поискал – куда бы сплюнуть, не нашел и только махнул рукой.
– Владимир Сергеевич! – даже во внеслужебной обстановке называть командира «папой», как требовала жена, у молодого лейтенанта язык не поворачивался, так что обращение по имени-отчеству было максимально свободным. Тесть тоже не рвался панибратствовать с зятем, но и заставлять того постоянно «полковничать», как требовал устав, породнившись, стало глупо, поэтому наедине они предпочитали менее формальный стиль общения.