В тени отца
![В тени отца](/uploads/covers/2024-04-07/v-teni-otca-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Алексей Федорочев
- Жанр: Городское фэнтези / Самиздат, сетевая литература
- Дата выхода: 2020
Читать книгу "В тени отца" полностью
Глава 17
«Дурак!!! Епта, какой же я дурак! Подвид: идеально круглый! – ругал себя последними словами, тараня плечом толпу на вокзале и таща за собой Машку, – Хотел же спокойно просидеть всю мясорубку где-нибудь в тиши под опекой Васькиных людей! Не так, чтобы совсем поодаль, но и не на самом острие! А вместо тихой кулуарной переписки с потенциальными инвесторами для Санни вдруг сам – сам!!! – вызвался лезть в настороженную на меня мышеловку! Жарой голову напекло? Почувствовал себя бессмертным?!»
Пилил я себя уже третьи сутки и пока не надоедало. Вся удаль, продемонстрированная в разговоре с братом, незаметно куда-то испарилась, оставив лишь огромное недоумение: я таки действительно сам в здравом уме и твердой памяти подрядился спасать Россию забесплатно?! (почему-то этот вопрос неизменно звучал в голове с теми самыми еврейско-одесситскими интонациями, которыми так изобиловала речь Креста).
«Не бесплатно! – изредка поднимала голову моя циничная половина, – Если все пройдет успешно, то лет через десять ты можешь войти в сотню богатейших людей страны!»
«Мертвым деньги не нужны!» – тут же вылезала тщательно задавливаемая, но упорно растущая трусость.
«Просто прими это!» – голосом отца Никодима подсказывал фатализм.
«Епта, я крутой!» – кричал шалеющий от собственной бравады мальчишка Кабанчик.
«Ты войдешь в историю!» – вслед ему шептало тщеславие.
«Ты в нее уже вляпался!» – умывался горькими слезами здравый смысл.
От периодически подступающей истерики спасала только Машка, которую по-прежнему приходилось опекать – девчонка-катастрофа то и дело на ровном месте находила неприятности. То к ней в вагоне-ресторане пьяные военные прицепятся, зазывая выпить за здоровье государя-наследника (а ведь отлучился всего на пять минут!), то она потеряет документы, и мы трижды перевернем купе в их поисках, когда они спокойненько лежат в ее сумочке, завалившись за разошедшийся шов! (А ведь сука-галантерейщик обещал, что сносу этой сумочке не будет!) То на нее упадет чужой чемодан, а в итоге нас чуть не обвинят в воровстве!
Попытка оставить Машку где-нибудь в тихом городке по пути в столицу обернулась провалом. Нет, она не орала, не закатывала истерики, даже не сопротивлялась! Просто смотрела. Епта, она просто смотрела!!! Но смотрела так, как будто я предал не только ее, но и все лучшее, что было в ее короткой несчастной жизни! В ее глазах я даже видел себя, торговавшего гвоздями у Голгофы! С трудом пережив три таких взгляда, в четвертый раз заикаться о безопасном месте я не стал – черт с ней! Довезу до брата, как обещал!
И вновь – здравствуй, столица!
Траур, он в Петербурге такой траур! Закутанные в черную парчу и соболя дамы (лето в Питере – оно тоже, такое лето!) придирчивыми взглядами из неторопливо движущихся кабриолетов мерили друг друга жадными оценивавшими взглядами, их кавалеры – поголовно с черными повязками на руках – скорбеть о потерях в императорской семье предпочитали компаниями и обязательно в дорогих ресторанах. А после предписанной правилами приличий минуты молчания начинался кутеж, как в последний раз – с цыганами, медведями, иногда с пальбой, и чуть реже – с дуэлями. А наутро наступала пора доносов: кто, как и сколько раз нелестно отозвался о действующем правительстве. Еще вчера упивавшиеся полной вседозволенностью мужчины и женщины понуро шли в сопровождении конвоиров до машин с зашторенными окнами, а их места очень скоро занимали новые персоналии, и круг замыкался вновь.
В театрах давали сплошь трагедии. Модный композитор Бахтевич на декабрьские события уже успел состряпать оперу, первый голос в которой – погибшей супруги Александра великой княгини Апполинарии – отдали молодой, но подающей надежды приме Большого Императорского Театра Елизавете Логиновой – по слухам, нынешней пассии цесаревича. В прессе внезапно взлетевшую на самый Олимп певичку иначе, чем императрицей русского театра, не звали.
Молодежь показательно фрондировала: спокойно идущий по своим делам студент или гимназист мог внезапно вскочить на пьедестал любого из тут и там стоявших памятников, проорать: «Вива, Красный генерал!», бросить в толпу пачку листовок, а потом скрыться в переулках под очумелые свистки городовых. Иногда их ловили, но чаще – нет.
А на рабочих окраинах царило бурление – часть принятых за последние полгода эдиктов существенно ограничивала права трудящегося люда – таким образом цесаревич подкупал промышленников, много теряющих в случае непринятия его регалиями. Здесь в любое время можно было запросто напороться на сходку, для разгона которых применялись наводнившие столицу войска. Или напороться на нож.
Первая неделя из оговоренных с Санни на подготовку промелькнула без следа опять же почти полностью благодаря Машке. Не мог я приступать к собственным делам, не закончив с ней. Из Казани мы улепетнули налегке, с двумя худыми сумками, чуть пополнившимися в Сальске. И если мне моей хватало, то юной девушке, оказывается, нужно намного больше. Целый день походов по магазинам, с раннего утра и до позднего вечера!!! Для того чтобы купить туфли, легкие сапожки, пару платьев и летнее пальто (после мехов посреди лета на некоторых дамах я уже ничему не удивлялся). Из галантерейной лавки под хихиканье злобных продавщиц вымелся сам – ну их всех!
Потом еще день был потрачен на поиск училища, где обитал ее брат Миша. Потому что почтовый адрес «Петербург-23» оказался далеко не в самом Петербурге, а в пригороде, куда мы с трудом попали.
Пока моя обуза вовсю упивалась воссоединением с братом – крайне неприятным типом по моему разумению, занялся финансовыми вопросами – от Хака поступили деньги. Пользуясь полной машкиной безграмотностью в банковских делах, организовал ей фонд до двадцатипятилетия, навроде своего собственного. Вовремя подсуетился: Италов – теперь уже старший – пожелал наложить лапу на крестовское наследство. Показательное проявление братской любви! Сначала он на похороны матери не явился – с натяжкой могу допустить, что курсанту не так просто вырваться, да и весть могла запоздать. Но потом он продал через поверенного их с трудом выкупленный дом, оставив сестру без жилья и средств к существованию! Не объявись тогда дед, куда бы ей податься?!
Поэтому его заявочки, переданные через Машку, отклика в моей душе не нашли. А сама Машка – вот… дурочка-то! – на голубом глазу стала требовать с меня деньги для перевода на его счет. И все мои слова, что пусть тоже ей тогда половину за дом отвалит, пропускала мимо ушей. К счастью, с формальностями на тот момент уже было покончено, а то не исключаю, что психанул бы и умыл руки – вдруг дурость заразна?! Хочет – пусть ему теперь свое ежемесячное содержание переводит, поживет впроголодь, авось поумнеет!
Мое вмешательство спровоцировало сначала их ссору, а потом скандал между Машкой и мной. Навсегда зарекся влезать в чужие семейные взаимоотношения! Надеюсь, за семь лет моя катастрофа выйдет замуж, и там уже обязанность вразумлять недалекую девицу ляжет на плечи ее супруга. Рассорившись, мы очень удачно разъехались – как бы то ни было, а втягивать девушку в неприятности, связанные с моими планами, я не собирался.
Если «Пиво и Рулька» атмосферой и запахами потных пьющих мужиков вызывал ассоциации с каким-нибудь салуном эпохи дикого запада, то «Горшочек», подсказанный Мадлен, оказался очень даже приятным баром, где могли выпивать не только техники, а все подряд. И в отличие от места встреч наемников здешний бармен, продавая мне пиво, обратил внимание на мой юный вид и не выглядел особо довольным.
Меня его недопринципы (были бы принципы – не налил бы!!) мало всколыхнули – в темном уголочке обнаружилась сама Мадлен с толстым усатым типом. А раз так, то необходимость общаться с ханжой за стойкой свелась исключительно к забору сдачи.
– Привет, Мадлен! – отсалютовал кружкой, приближаясь к паре.
– Кабанчик, ты?!
Толстяк тоже развернулся ко мне, крайне недовольный вторжением в их пространство.
– Познакомься, Володя, это тот самый Кабанчик, о котором я тебе рассказывала! – представила меня своему спутнику техник-валькирия, – А это Владимир Иванович… мой… знакомый, – замялась на последних словах Мадлен.
– Ее жених! – более конкретно сам себя представил мужик.
– Мадлен, так вы же ста… – жалкие не выветрившиеся остатки воспитания случайно дали о себе знать: окончание к слову «старые» я успел проглотить, кое-как вывернувшись, – …стало быть – жениться будете? К «Валькириям» больше не вернешься?
Выверт засчитан не был: и насупившаяся Мадлен, и потемневший пузан легко вычислили, что я хотел сказать, и обиделись. Но то ли вежливость бывшей коллеги, то ли ее любопытство перевесили, и она указала на свободный стул:
– Садись. Мы, можно сказать, как раз о тебе говорили.
– Обо мне? – моя настороженность встрепенулась – попадаться сейчас резко противоречило планам.
– Не совсем о тебе, просто Владимир о своей работе говорил, заодно руноведение вспомнили, а там и ты на язык попался, без конкретики.
– Видать, в Аравии совсем со специалистами глухо, если даже такой шкет за мастера считался, – отозвался жених Мадлен, в отместку цепляясь к моему несолидному возрасту (задрали уже!) и осуждающе смотря на пиво в моих руках, – Хотя, рунетика – удел молодых, вы все эти комбинации легче схватываете!
– Рунетика?
– А ты говорила – специалист! – Язвительно заметил Владимир Иванович, обращаясь к невесте, – Да будет вам известно, господин великий мастер, руноведение и арктефакторика – это теперь неправильные названия, теперь наука будет именоваться на европейский манер – рунетика! Что сразу же смоет с нее заблуждения прошлых лет и откроет нам невиданные перспективы развития! – с еще большим сарказмом закончил мужчина.
– А-а?.. – я, оказывается, со своими приключениями совсем отстал от жизни и сейчас не знал, как реагировать.
– А это, чтобы все честные руноведы документы сменили и получили лицензию на новую специальность! Как будто от смены названия что-то кардинально поменяется!
Мужчина продолжил ворчать, а я, переварив новость, мысленно пожал плечами: может, и поменяется. При всей схожести области изучения руноведение делало упор на серийную промышленность, а артефакторика сродни искусству – на индивидуальность и неповторимость. Только, боюсь, при новом курсе, от второго в рунетике мало что останется, все начнут мыслить шаблонами, сразу знакомясь с известными комбинациями, заранее себя ограничивая. И плохо это или хорошо – покажет только время.
Заодно хитрый ход с лицензированием позволит поставить часть владельцев мелкого дара на учет. А как уж дальше государство сможет распорядиться этими сведениями – кто знает?
– Так какими судьбами здесь, Кабанчик? – вмешалась Мадлен, – Христ говорила, что ты в Казани обосновался.
«Ах, да, она же раньше меня должна была приехать!»
– Зачем Казань, когда в Петербургском университете все еще Веллер преподает? Учиться лучше у лучших!
– А вы в курсе, что для поступления в университет на вашу специальность теперь надо основы рунетики сдать? – ехидно поинтересовался новоявленный жених. «Противный он какой-то, как бы он мою бывшую напарницу ни обидел!» – Или в училище на подготовительный курс запишетесь?