Рассказы о Ленинграде [1984, худож. С. Яковлев]
![Рассказы о Ленинграде [1984, худож. С. Яковлев]](/uploads/covers/2024-04-02/rasskazy-o-leningrade-1984-xudozh-s-yakovlev-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Вольт Суслов
- Жанр: Детская образовательная литература / Советские издания / История России и СССР
- Дата выхода: 1984
Читать книгу "Рассказы о Ленинграде [1984, худож. С. Яковлев]" полностью
Двести лет он скачет над Невою
Все меньше оставалось верст до сказочной, необъятной России, и Этьенн Морис Фальконе все явственнее ощущал нарастающее волнение. Что ни говори, но ехал он в неведомую страну, о которой так много рассказывали страшных историй. И это на шестом-то десятке!.. Не мальчик… Нет, совсем не мальчик для поисков приключений. Еще больше тревожила мысль: справится ли? Не слишком ли смело замахнулся?
Кем он был в Париже? Сыном столяра и внуком башмачника. Месье Лемуан научил его рисовать и лепить. Хорошо научил. Скульптура «Милон Кротонский» заслужила одобрение не только месье Лемуана, но и всей парижской публики. Говорят, даже за пределами Франции «Милон Кротонский» приобрел известность. Но что еще?.. Статуи «Садовница», «Минерва», «Амур», «Купальщица»… Может быть, и неплохо, но величественности в них нет. Потом и вовсе уж мелочь, несколько фарфоровых статуэток…
— А что, месье Дмитриевский, верно ли, что в Петербурге страшные морозы?
— Да полноте, что в них страшного! Люди в зипунишках не боятся, а у нас с вами шубы на меху!
У Ивана Афанасьевича Дмитриевского настроение было приподнятым: домой возвращался! В свой театр! 2 года обучался в Париже сценическому действу — хватит! Теперь — домой! Сумарокова ставить! Фонвизина!
— Морозов пугаться не след, — старался он подбодрить примолкших спутников. — Для здоровья они полезны. У мадемуазель Мари мигом щечки подрумянятся.
Мари Анн Колло улыбнулась ответно. Конечно, и ее, ученицу мастера Фальконе, немного пугала дальняя страна, но ведь и любопытно: как там?
За окном кареты все чаще стали мелькать елки. Не елочки, украшающие сады Версаля, а именно елки. Даже (как это говорит месье Дмитриевский?..) ели! Огромные. Темные.
Вот и памятник царю Петру он, скульптор Фальконе, должен создать огромным. В контракте так и записано: «…памятник будет состоять главным образом из конной статуи колоссального размера». Наверное, это справедливо, под стать стране!
15 октября 1766 года колеса кареты, доставившей будущего создателя монумента, застучали по булыжнику петербургских мостовых.
В здании, стоявшем на углу Большой Морской (ныне улица Герцена) и Кирпичного переулка, переоборудовали под жилье бывшие кухни елизаветинского дворца. Квартира была удобна еще и тем, что мастерская оказалась просто под боком.
Карандашные наброски у Фальконе уже были. Теперь предстояло воплотить их в малую модель. На ее создание ушел целый год. Замысел оставался неизменным: Петр I должен был стать бронзовым всадником, взлетающим на скалу, с повелительно простертой правой рукой, как бы утверждавшей могущество молодой России. Детали, однако, отрабатывались медленно, в раздумьях и спорах с самим собой да в мелких стычках с генерал-поручиком Бецким, президентом Академии художеств, сразу же почему-то невзлюбившим скульптора.
Лишь спустя еще один год удалось перейти к большой модели и Фальконе записал: «Статуя начата была 1 февраля 1768 года».
На эту модель ушло больше года.
Перед мастерской скульптора построили специальное возвышение, куда на полном скаку взлетали на лошадях царских конюшен лучшие наездники-берейторы. Фальконе стоял внизу с альбомом в руках, стараясь занести на бумагу стремительные движения вздыбленных коней, их напряженные мускулы, положения ног.
Много времени ушло на поиски одежды всадника. Правда, советчиков в этом вопросе было хоть отбавляй! Бецкой настаивал на том, чтобы бронзовый Петр носил античные одежды, другие предлагали старинную русскую, третьи — рыцарские латы, четвертые — современный костюм. Фальконе отверг все эти предложения. «Если это старый московский кафтан, — писал скульптор, — то он мало подходил к тому, кто объявил войну бородам и кафтанам. Если же одеть Петра в ту одежду, которую он носил, то она не даст возможности передать движение и легкость в большой скульптуре, особенно в конном памятнике. Поэтому костюм Петра — одежда всех народов, всех людей, всех времен — одним словом, костюм героический».
Еще большие трудности встретились при создании самой главной части памятника — головы Петра. Ученые до сих пор спорят; кто же создал этот бронзовый портрет царя? Сам Фальконе всю свою жизнь устно и письменно утверждал, что голова Петра создана его ученицей Мари Анн Колло. В одной из своих статей он прямо пишет: «Я исключаю голову героя, которой я не делал: этот портрет, смелый, колоссальный, выразительный и проникнутый характером, принадлежит м[адемуазе]ль Колло, моей ученице». Получив же за создание памятника золотую и серебряную медали, последнюю он отсылает Колло и снова пишет: «Вы сделали великолепную, колоссальную голову Петра Первого…».
Большая модель была закончена, и Фальконе обратился с письмом в Академию художеств, приглашая петербургских художников осмотреть его работу. За художниками в мастерскую скульптора хлынули толпы петербуржцев. Мнения были разные. «Иные ее хвалили, другие хулили», — пишет один из посетителей мастерской. Фальконе волновался, раздражался, спорил и сетовал на то, что зрителям была представлена незавершенная до конца модель.
…Конь и всадник еще никуда не скакали. Они смирно стояли в мастерской, и никто пока не мог сказать: «Куда ты скачешь, гордый конь, и где опустишь ты копыта?»
О месте будущего памятника в городе шли пока лишь большие споры. Того памятника, что стоит сейчас у Инженерного замка, еще не было. В городе вообще не было ни одного памятника, и где поставить первый — было существенно для всех петербуржцев. На просторной площади или между зданиями? Предложений поступало множество. Одни советовали установить монумент против Зимнего дворца на площади, другие — возле главных ворот Адмиралтейства, третьи — на Васильевском острове, при въезде на наплавной Исаакиевский мост. Наконец 5 мая 1768 года Сенату было сообщено: «Ея императорское величество изустно повелеть соизволила монумент поставить на площади между Невы реки, от Адмиралтейства и дома, в коем присутствует Правительствующий Сенат…».
Фальконе выбор места одобрил.
Итак, всадника с конем пора было отливать в металле, место для памятника выбрано, не хватало лишь одной детали. Той самой скалы, на которую должен был взлетать всадник.
Искали долго. Не камень, а именно скалу. Искали по требованию скульптора и наперекор упрямству Бецкого, заявившего, что камень такой «сыскать безнадежно, а хотя б и сыскался, по великой тягости, паче в провозе через моря и реки и другие великие затруднения последовать могут».
Но так или иначе, а в июне 1767 года экспедиция в составе поручика Егора Буссова, каменных дел мастера Андрея Пилюгина, «архитекторского ученика», двух солдат и двух каменотесов отправилась на поиски.
С мерами да лекалами излазали земли новгородские, Приладожье, добрались до Выборга, искали под Копорьем и Ямбургом — нужной скалы не нашли. Хотели уже бросить всю эту затею, сооружать пьедестал из нескольких крупных камней, да пришел в Академию художеств крестьянин Семен Вишняков. Пришел и сообщил: есть такой камень! В двенадцати верстах от Петербурга лежит, близ селения Лахта. Прозывается он — Гром-камень.
Осмотреть камень отправился сам Фальконе. Серая гранитная скала превзошла все его ожидания! Заросшая густым мхом, глубоко уходила она под землю. В какие-то давние дни ударила в нее молния — расщелину оставила. Потому и прозвали Гром-камнем. В расщелину земля набилась, березки на камне выросли. Старожилы тут же легенду поведали, будто на сей камень не раз поднимался и сам царь Петр I, обозревая местность вокруг.
Замелькали лопаты землекопов. Окопали скалу со всех сторон, измерили. По сведениям Фальконе, был этот «камушек» в 44 фута длиной, 22 шириной, 27 высотой. Весил этот великан 100 тысяч пудов (1600 тонн). Вот и подними его! Попробуй сдвинь с места!..
А ведь надо и выкопать, и сдвинуть, и перевезти в Петербург!
Поднимать решили с помощью огромных рычагов. Каждый рычаг — три хороших бревна, вороты с толстыми канатами. Нелегко было, да осилили. Подняли камень на специальную решетку из толстых бревен, обитых медными листами. От места, где лежал камень, до берега Финского залива просеку прорубили. Дорога готова. Да как его, такую махину, катить?! Не было ведь тогда ни подъемных кранов, ни тягачей, даже привычных нам тракторов не было… Вручную надо было тянуть великана.
Положили перед камнем крепкие дубовые желоба, изнутри обитые медью. По желобам покатились специально отлитые бронзовые шары. Нижние желоба верхними прикрыли. На них уже и решетка-сковорода с самим камнем поместились.
И — потянули!..
Заскрипели вороты. Струнами натянулись канаты.
Это рассказывать быстро, а двигалась скала ой как медленно! За сутки шагов на двадцать — тридцать. На поворотах еще медленнее. А то соскользнет с рельсов-желобов и сразу же на добрый метр в землю закапывается — от собственной тяжести. Тут уж совсем остановка.
Месяц за месяцем двигалась скала к воде. Гремел с ее вершины барабан, подавал сигналы. Плыли на скале березы. Под ними кузница поместилась для ремонта желобов и шаров. Рядышком солдатская караульня пристроилась. Всем на Гром-камне места хватило!
Тем временем в Петербурге ломали головы. Ну, доставят камень к воде, а дальше как? Как такую громадину водой везти? Бецкой адмирала Мордвинова запрашивал: может ли кронштадтский теребень (большое грузовое судно) столько весу на борт поднять и не затонуть? Доставили теребень в столицу. Поглядели на него — поняли: не поднимет. Нужно специальное судно строить.
Свои услуги предложил тот же Семен Вишняков со товарищем Антоном Шляпкиным. Обещали они собрать людей на строительство судна, материал сосновый да еловый доставить и даже гвоздей у казны не требовали. Заверили: «Дайте „чертеж“ — сделаем!»
Только, где его, такой «чертеж», взять? Не было ведь подобных судов ни в Неве, ни на Балтике. Для камня-великана нужно и судно-великан строить!
Плохо, конечно, что не было такого судна, зато корабелы на реке Неве всегда были славные. И тут сыскался. Галерный мастер Григорий Корчебников. И сделал нужный «чертеж». 8 апреля 1770 года Адмиралтейств-коллегия «чертеж» утвердила: стройте!
Судно Корчебникова было даже не судном — скорее баржей. Невысокой, низко сидящей, но широкой, длинной и очень прочной. Все было рассчитано до мелочи: и вес камня, и как его положить. При погрузке баржа не «капризничала», при перевозке оказалась устойчивой. Правда, одну загадку загадала: как грузить камень?
По всем расчетам получалось, что оставь судно на плаву — камень его непременно утопит! Накренит, влезая, подомнет под себя и — утопит.
Начальником на это необычное судно назначен был толковый морской офицер капитан-лейтенант Яков Лавров. Долго обсуждал он с такелажмейстером Матвеем Михайловым, как к скале подступиться, и решили они судно… затопить. Потом уже на него, затопленное, и скалу грузить. А после откачать воду, судно всплывет — и поехали!
Так и сделали. Всего в один день управились. 28 августа 1770 года Яков Лавров уже сообщал в Адмиралтейств-коллегию: «Большой камень погружен благополучно, безо всякого оному судну повреждения».