Родина – за нами!
![Родина – за нами!](/uploads/covers/2024-04-17/rodina-za-nami-201.jpg-205x.webp)
Читать книгу "Родина – за нами!" полностью
Глава четырнадцатая
'Личный состав РДГ не должен комплектоваться обычными добровольцами
Разведка комплектуется лишь полностью подходящими морально'
('Подготовка личного состава войсковых РДГ,
Согласно требований БУ-49',
изд. НКО СССР, ред. Заруцкий Ф. Д, Тарас Ф. С.)
Куминов отстучал пальцами дробь по доскам стола:
— Ты очень сильно удивилась обнаруженным при вскрытии этой тётки странностям, так? Не перебивай, это вопрос риторический. А вот тому факту, что нас всех чуть не пожрали ночью самые обычные граждане, находящиеся на оккупированной территории, удивляться не стала. Смотрите, товарищ профессор, как интересно выходит, я даже в лёгком удивлении. Поражает вас требуха той самой тётки, что перегрызла горло одному из моих боевых товарищей, а вовсе не то, что это дико и непонятно. Гоголя, как мне кажется, мы читали в одном возрасте. Так это Гоголь, Николай Васильевич, классик русской литературы. Это байки и бабкины сказки на ночь, казалось бы, но… я вот испугался. До усрачки, Саша, до дрожи в коленках испугался ночью, а ты не особо. Так что получается тогда? Что-то знаешь, но молчишь, говорить не хочешь? Или существование подобного есть какая-то новая государственная тайна? Тайна, которая касается уродов, которые вместо того, чтобы бороться с врагами партизанскими методами, жрут бойцов Красной армии почём зря?
Девушка посмотрела на него, спокойно и задумчиво. Отхлебнула чая, откинулась на спинку стула. Стулья, к слову, явно в своё время украшали какую-нибудь дворянскую усадьбу, одну из тех, что до семнадцатого года в округе хватало в избытке. Гнутые ножки, плотная ткань на самих сиденьях, с ещё заметным цветочным рисунком. Добротный такой стул, надёжный. Куминов поймал себя на мысли, что на заимке всё ему не нравится. Всё заставляет обращать на себя внимание. Стул этот чёртов… с какой стати вообще мысли про него в голове возникли? Нервы, нервы, товарищ капитан, не железные они у вас. А это плохо, не время нервничать и изображать из себя девицу-институтку из Смольного.
Саша молчала, Куминов ждал. Тикали большие часы в деревянной коробке, висевшие на стене. Кукушка, когда-то исправно скрипевшая каждые полчаса, видно, была сломана. В доме было тихо, лишь иногда потрескивали старые доски пола и брёвна стен. За заслонкой печи еле слышно и ровно гудело небольшое пламя. Изразцы, голубые с белым, украшавшие бока голландки, чуть отблёскивали от падавшего со стороны оконца яркого света. За окном промелькнул силуэт одного из разведчиков, неслышно прошедшего куда-то. Чуть свистел лёгкий сквозняк, проникавший через щель под дверью. Куминов несколько раз пытался закрыть её плотно, но потом плюнул на это бесполезное дело и прекратил.
— Сказки… — Саша потянулась было за сигаретой, но передумала. Накрутила, насколько получилось, прядь коротко постриженных перед самым выходом волос на палец. — Для кого сказки, для кого быль. Слушай, товарищ капитан, и не перебивай. Одну такую побасенку. Как мы опыт получали и как за это платили.
Куминов слушал рассказ, который тихий голос вёл неторопливо и спокойно, и понимал, что не всё в этой жизни видел и знал. А если и видел, то не понимал. Потому что понять и принять, рядом с обычным миром, другой, ведущий свой путь издалека, из глубины веков и пространств, было тяжело.
Группа входила в село без опаски, хотя и осторожно. Укрывшееся на излучине реки между сопками, то хорошо просматривалось. Дей, комгруппы, выставил три секрета с пулеметами, перекрывая все выходы. На воде, за китайскими ивами, прятались еще две больших, совершенно не местных, лодки с шестью бойцами и РПД.
Нехорошим отдавало сельцо, чем-то старым и подозрительным. Сохранившаяся церквушка пряталась у лога, откуда, совсем уж безобразно, торчали вверх кресты погоста. Дей, выросший в Заволжье, косился на серо-зеленый купол с неодобрением, тянул носом сырой тяжелый запах с кладбища.
Дома остались целыми ближе к площади, а от окраин темнели остатки срубов, кое-где казавшиеся прямо омшаниками.
Дей косился на лаборантов, приданных мобильной группе специального отдела НКВД и ворчал еще больше. Ворчал, правда, про себя, законно опасаясь стычек с учеными. Тех оказалось пятеро, а двое были бабами. А что делать бабам тут, если задуматься, вообще непонятно.
Для него, уже пятнадцать лет, с глупого рядового и до капитана, погоны заслужившего кровью, тут все было ясно: недобитки. Чудом выжившие семеновцы или, чем черт не шутит, последыши Унгерна. Тех и других постоянно вроде как вылавливали подчистую, но, глядишь — появлялись снова. Разве что уже часто ходили на промысел не сами бандиты, тем уже возраст не давал браться за оружие, а дети или внуки.
Половина, а то и больше, оказывались полукровками, намешав в себе всех, живущих в округе, смуглых раскосых охотников. Поди, повоюй с такими. А тебе пихают ученых, да с такими полномочиями, что хоть вешайся. И ничего не объясняют.
Дей не любил таких шуточек, хотя и приходилось порой таскаться со всякими умниками, стараясь совершенно не показывать собственного ума. На дворе война идет, скоро восьмой год, раз надо — значит, надо. Но комгруппы внутри кипел и боролся с совестью. Совесть говорила, что надо, опыт подсказывал — как бы опять не пришлось отписываться и разъяснять — как же не смогли вернуться с операции приданные товарищи, включая гражданок. И таких случаев становилось все больше, от чего Дей мрачнел и, заходя в тайгу, сразу вешал поперек груди ППС, полностью готовый к стрельбе.
О селе Дей, работавший в трех областях пятый или шестой год, ничего не знал. И имевшиеся летуны, работавшие над районом поиска, ни разу не говорили. Поди-ка, спрячь сельцо, пусть и не самое больше… у этих вот вышло. Как и откуда на картах лаборантов неведомого Института оно оказалось — Дей боялся предположить. Потому как чересчур уж серьезным оказывалось научное учреждение, попахивая Контролем. А Контроль считался байками, и сам Дей ни разу с ним не сталкивался.
Перед спуском с сопки, лаборанты, или кто они там, учудили: разъехались в разные точки и, расставив какие-то странные приборы, полдня провели за ними, затребовав сопровождение. Еще хуже вышел результат: вся скрытность рухнула. Эти умники и умницы ходили не прячась и даже курили.
Дей не выдержал после первой же папиросы, отозвав на разговор главного. Главную, невысокую и приятно-округлую Алевтину.
— Вы что творите? — Дей смотрел на ее переносицу и старался сильно не злиться. — Зачем выдаете нас?
— Не страшно, капитан, — Алевтина, по своему обыкновению, уже надоевшему, улыбнулась. — Они сейчас нам вреда натворить не смогут. Движения нет, а датчики подземной активности молчат. Если заметили и не атаковали сразу, то варианта два: сбежать или дожидаться, по какой-то причине, своей участи.
— Какие датчики, тов…
— Этого вам знать не нужно, капитан. — Она снова растянула губы в своей улыбке. — Вы должны найти банду, зверски расправившуюся с личным составом колонны, перевозившей имущество Наркомата обороны. Мы приданы вам для улучшения результатов вашей работы и приведения потерь, при столкновении, к минимальным. А дополнительно — обязаны провести полевые эксперименты, для чего вы нам необходимы как охрана и помощь. Вы и ваши люди. Мы свое дело знаем и я могу сказать прямо — прямого контакта практически не будет.
— Почему?
— Я уже объяснила, что движения нет. А члены этой… банды, практически нейтрализованы. Единственное «но», товарищ капитан Дей — раздайте вашим людям патроны, находящиеся на наших лошадях.
И патроны, хоть смейся, хоть плачь, оказались серебряными. Тут Дею стало совсем плохо. Но приказ он выполнил.
В село группа входила с опаской, но малой. Никто не стрелял, не пытался бежать или чего еще. По указанию Алевтины — в первые срубы закинули по гранате, расплескав пыль с мусором. И все. Дальше пошли свободнее, пусть и не переставая прикрывать друг друга.
На площади, небольшой утоптанной в камень, их ждали. Бабка с внучкой и собакой Жучкой. Дей, косясь на них, кидал взгляды во все стороны. Но ничего и никого больше не увидел.
Внучка оказалась крепкой, с косой до пояса и одетой по-мужски. Жучка смотрелась самым настоящим волком, больше лаек группы в два, если не больше, раз. Собаки как взбесились, увидев, как оказалось, вовсе даже Жучка. А тот на них и не покосился.
Бабка сидела в самом настоящем инвалидном кресле, пусть и деревянном. Прямая, сухая, носатая и с темными глазами. Вся она казалась темной, от платка с ломаным и странным узором и до длиннопалых рук, крепко вцепившихся в посох. Именно посох, за каким-то чертом оказавшимся в руках калеки.
— Пришли, ироды. — громко и ясно сказала бабка. — Думала, помру, не увижу вас.
— Где мужики? — Дей направил ППС на Жучка и все лапал глазами девку, выискивая оружие. — Ну?
— По домам лежат. — Бабка смотрела на Алевтину, мягко улыбающуюся. — Лежат, да помирают, не иначе. А ты, красавица, не знаешь — с чего?
— Знаю. — Алевтина улыбнулась совершенно чарующе и Дею неожиданно захотелось пустить очередь поперек бабки, впившейся в нее глазами. — Из-за привычки не просто грабить и убивать, людей не жалеючи, а еще и жрать их потом. И домой тащить половину, семьям на харч.
— Ты посмотрите-ка, фу ты — ну ты, экая она… — протянула бабка, совершенно не по-местному, выговаривая каждое слово как давно забытая Деевская училка. — С чего взяла, милушка?
— Кожа слезает, небось? — Алевтина не боялась, но Дей краем глаза заметил, как правая рука у нее вдруг прыгнула в карман пыльника, оттянутого тяжелым. — Глаза уже потекли?
Пес Жучок, смахивающий на волка еще больше, прыгнул с места. Таким прыжком, что двух хватило бы до улыбчивой женщины. Дей снял его сам, срезал в полете, упустив, когда девка-внучка странно потекла в воздухе, на глазах превращаясь во что-то странное. По ней били уже лаборанты, вдруг вооружившиеся настоящими пистолетами Маузера, разве что с длинными магазинами.
— Ее в живых! — кричала Алевтина и Дей видел, как люди, совершенно не смахивающие на военных, двигались лучше половины его, Дея, мобильной опергруппы.
Пули попадали в воздух, кружащийся вокруг девки, уходящей от них, нов се же пару раз напоровшейся. Сбитую, странновато поломанную, добивали не подходя, зарядив новые обоймы.
— Могла бы жить. — поделилась с бабкой Алевтина. — Сдалась бы и…
— Ну да, — протянула та, — и к вам, живодерам, под нож бы пошла. Думаешь, не знаю о вас? Я все знаю. У меня в хребте серебро еще от чекистов осталось.
— Сама пойдешь?
Село взорвалось пальбой. Из домов, хрипя и еле двигаясь, ползли, тянулись к площади, тащились на четвереньках, странные мохнатые фигуры. Двигались слабо, группа справлялась. За околицей вдарило из пулеметов, явно кося кого-то из беглецов.
— Думаешь, сильно умная? — поинтересовалась бабка, смотря на стоящих перед ней. — Думаешь, наука все и всех победить сможет? Думаешь, я о яде вашем, призывникам впрыснутом, ничего не знала и не почуяла сразу, как мои на горбах свежее мясо приволокли? Думаешь, серой шкурой обрасти и клыки отпустить можно только через пень с ножом, наговор или укус? Думаешь, о стоянке вашей не знала? Думаешь, где воду станете набирать — подгадать не могла? Думаешь, мне своих не жалко?