Спасение Рейн
![Спасение Рейн](/uploads/covers/2024-05-02/spasenie-rejn-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Келси Кингсли
- Жанр: Современные любовные романы / Любительские переводы
Читать книгу "Спасение Рейн" полностью
ГЛАВА ВОСЬМАЯ
КУДА ПОЙТИ
Через шесть месяцев после моего тридцатилетия, через девять с половиной лет после начала моего пребывания за решеткой, я официально получил право на условно-досрочное освобождение. Я получил уведомление о предстоящем слушании, и у меня было неплохое предчувствие, каким будет результат. И, может быть, это было немного самоуверенно с моей стороны. Может быть, мне следовало ожидать худшего — черт, я всю жизнь только этим и занимался. Но, как уже говорил, в свой тридцатый день рождения я проснулся с хорошим чувством, поселившимся в глубине моих костей. Наверное, можно считать, что это было как-то связано с тем, чтобы выбраться отсюда.
Я имею в виду, что это, черт возьми, точно не имело никакого отношения ко второму визиту моей матери за последние девять лет.
Я не понимал, как это возможно, чтобы кто-то постарел на пятнадцать лет всего за три. Но Диане Мэйсон это каким-то образом удалось. Она была похожа на ведьму из старых детских страшилок. Древнюю ведьму, поселившуюся глубоко в лесу. Ее глаза ввалились, щеки впали. Волосы были сухими, как солома у чучела. Я сидел напротив нее и думал, как, черт возьми, эта женщина могла родить меня, ведь я совершенно не был похож на этот мешок с тонкой кожей и костями.
И вот так, впервые за тридцать с лишним лет, я задумался о своем отце и о том, кем он мог быть.
— Так ты все еще принимаешь таблетки или уже перешла на более тяжелую хрень? — обвинил ее я, скрестив руки на груди.
— Что ж, я вижу, ты все такой же умник.
Я незаметно перевел взгляд на столик рядом со мной. Эван — действительно отличный парень, отсидевший двадцать пять лет за то, что выстрелил в спину мужчине, убегавшему из дома Эвана, после того как тот ворвался в дом и жестоко изнасиловал его жену, — сидел с детьми и безутешно плакал из-за того, что его жена не пришла. Он рассказывал, что ей было тяжело видеть его здесь, зная, что, в конце концов, ей придется уехать без него. И я догадывался, что она просто не нашла в себе сил приехать.
Я жалел, что она не пришла, ради него.
А еще жалел, что мама так и не появилась ради меня.
Оглянувшись на нее, я протянул:
— Нет. Мне просто интересно, с каким дерьмом мне придется иметь дело, когда я выберусь отсюда.
Ее поведение неуловимо изменилось. Как грозовая туча, тихо проплывающая по чистому небу.
— Итак, это правда. Ты можешь рассчитывать на условно-досрочное освобождение.
Я кивнул.
— Да. Слушание состоится через неделю.
Мама двинула челюстью, опустив взгляд на стол. Она поковыряла свои обтрепанные кутикулы своими ломкими ногтями, прежде чем сказала:
— Я не хочу, чтобы ты возвращался домой.
Справа от меня Куп — парень, который пытался ограбить банк после того, как узнал, что потерял свой дом, — должно быть, только что сказал своей жене, что у него тоже есть все шансы выбраться отсюда, потому что она вскочила со своего места и бросилась к нему. Охранник позволил им обняться на несколько секунд, после чего попросил их разойтись.
И была моя мама, которая сказала мне, что не хочет, чтобы я возвращался домой.
Наверное, это было здорово, когда кто-то хотел, чтобы тебя выпустили, и можно было обниматься без того, чтобы кто-то говорил тебе остановиться.
Мускул на моей челюсти дернулся.
— Почему нет?
— Потому что… — сжала руки в кулаки мама, словно внезапно разозлилась. Она наклонилась вперед и понизила голос до шепота. — Ты хоть знаешь, что ты сделал с моей жизнью после того, как убил Билли?
Я смотрел на ее скелетное лицо, и словно воздух высосали из комнаты. Эти слова — «убил Билли» — вонзились глубоко, рассекая кости и мышцы, пока не пронзили то, что осталось от моего сердца. Вот только она ошиблась.
Я не убивал Билли.
Я не хотел его смерти и не просил его принимать ее отравленные лекарства. Но Билли все равно сделал это, и мне придется жить с этим всю оставшуюся жизнь.
А вот то, что она считала, будто это я его убил… Это было больно, хотя знал, что не должно. Ее мнение не должно было иметь значения. Но оно имело значение. И всегда будет иметь.
— Я никого не убивал, — возразил я, понизив голос.
— Пиздеж, — прошипела мама, усмехаясь. — И не только я так думаю. Мать Билли? Ты когда-нибудь задумывался, каково ей будет видеть, как ты бродишь по городу как ни в чем не бывало? Думаешь, кто-нибудь захочет увидеть твое лицо, зная, что ты сделал? Ты опозорил меня, Солджер. Опозорил всю нашу семью. Боже… — сжала зубы мама, глядя в сторону, и покачала головой. — Я даже не могу представить, что сказали бы сейчас твои бабушка и дедушка, если бы они были живы.
Я мог бы сидеть и принимать все, что она мне давала, даже не пошевелив ни единым мускулом. Но в тот момент, когда мама втянула в это бабушку с дедушкой, все, что я видел перед собой, стало красным.
— Заткнись, черт возьми, — сказал я сквозь слишком сильно сжатые челюсти.
Но мама только сморщила нос и посмотрела мне прямо в глаза, продолжая:
— Дедушка не смог бы даже смотреть на тебя. Ты опозорил его имя. Опозорил его и все, чему он тебя учил. Он бы пожалел, что уговорил меня не делать аборт…
Я хлопнул ладонями по столу, позволив звуку эхом разнестись по комнате. Тяжелая тишина воцарилась как среди заключенных, так и среди посетителей, когда ближайший охранник предупредил меня, чтобы я успокоился, но знаете что? На хрен это.
Я наклонился вперед, почти касаясь своим носом ее носа, и сказал:
— Я должен был дать тебе умереть.
Ее глаза распахнулись. Страх вспыхнул в ее крошечных, как карандашные точки, зрачках, и она открыла рот.
— Что… что ты…
— Все… все, что я когда-либо делал, все, что я сделал с собой… причина, по которой я здесь, — это ты. Чтобы спасти твою задницу. Чтобы защитить тебя. Это то, чему научили меня бабушка с дедушкой — защищать тебя, — ткнул пальцем в ее костлявую грудь.
— Мэйсон, это твое последнее предупреждение, — сказал охранник, подходя ближе к тому месту, где мы сидели.
— Все в порядке. Я закончил, — сказал я, вставая со скамейки.
Но прежде чем уйти, наклонился к матери, намеренно запугивая ее своими габаритами и ростом и всем тем, что, черт возьми, она обо мне думала.
— Просто помни, что ты сейчас жива благодаря мне. Билли мертв из-за тебя. И это я платил за это последние девять с половиной лет, а ты благодаришь меня, говоря, что мне не рады в доме, за который я, блядь, помогал платить? Это ты ебаное позорище, Диана. А не я.
Охранник стоял рядом со мной, держа на всякий случай руку на дубинке. Но я бы никогда не дал ему повода использовать ее. Потом быстро принес извинения за свое недостойное поведение и поспешил уйти от женщины, которая, как я когда-то верил, заботилась обо мне. И знаете что? Может быть, когда-то так и было. Может быть, то время в больнице, когда мне порезали лицо, было последним. Но сейчас ей было на меня насрать — это было чертовски точно, — так почему же я вообще пытался думать о ней?
Вот только я не знал. И от того, что она сказала, не мог отделаться, когда рухнул на пол в библиотеке и обхватил голову руками.
Слушание по моему условно-досрочному освобождению было через неделю. Скорее всего, меня выпустят отсюда, если только им действительно не нравилось мое общество.
Куда мне было идти? Если я не смогу вернуться домой, что, черт возьми, со мной будет? Неужели весь город действительно ненавидит меня так сильно, как она сказала? Какое, черт возьми, у меня будущее в месте, где я никому не нужен — даже собственной матери?
Если только я никогда не уеду.
Здесь у меня была жизнь.
У меня был кров, еда, друзья.
С какой стати я должен был уезжать?
Я прислушался к шарканью обутых в кроссовки ног, входящих в библиотеку. И, опустив руки, увидел, как Джин — пожилой чувак, который, потеряв работу, решил, что это хорошая идея — вломиться в несколько домов, — направился к стеллажу неподалеку от того места, где я сидел. Затем, не задумываясь, встал, схватил самую тяжелую книгу, до которой смог дотянуться — прости, Стивен Кинг, — и быстро подошел к нему.
Я собирался обрушить эту книгу ему на голову. И молился, чтобы не убить его, но если так, то мои извинения Джину, но, по крайней мере, так я точно обеспечу себе место здесь до конца своей дерьмовой жизни.
Я уже высоко занес книгу, готовый обрушить ее, когда Джин повернулся и увидел меня, нависшего над ним, как ангел смерти. Его глаза сразу стали огромными, и он поднял руки, чтобы закрыть лицо.
— Солджер, что за?..
— Эй, эй, эй! — поспешил в библиотеку Гарри. — Ладно, Солджер, положи книгу.
Я уставился прямо на своего друга, с трудом сфокусировав взгляд на его серебряных очках, и покачал головой.
— Гарри, я должен. Я… я не…
— Солджер, отдай мне книгу. Мы поговорим, хорошо? Ты же не хочешь ничего сделать с Джином.
Он был прав. Я не хотел ничего делать с Джином. Вообще никому ничего не хотел делать — и никогда не хотел. Моя решимость быстро рухнула, и я уронил «Противостояние» на пол. Гарри велел Джину, чтобы тот убирался к черту, когда я повернулся и уперся лбом в полку и тут почувствовал теплую руку Гарри на своей спине.
— Что случилось, сынок?
«Сынок».
Никто, кроме дедушки, никогда не называл меня сыном. И никто другой никогда не относился ко мне как к сыну. Я не знал, каково это — иметь биологического отца, но знал, каково было равняться на дедушку первые двенадцать лет моей жизни. А последние восемь лет знал, каково это — обращаться к Гарри. И тогда повернулся к нему, не заботясь о том, что должен был быть большим и крутым парнем, и позволил ему обнять себя, когда я согнулся в талии и пролил несколько тихих слезинок ему на плечо.
— Что случилось? — повторил Гарри тихим шепотом. — Ты можешь мне рассказать.
Я собрал свои проклятые эмоции и отступил от него на шаг, поспешно вытирая глаза рукой.
— Она не хочет, чтобы я возвращался домой, — признался ему, зная, что он точно поймет, о ком я говорю. — Она сказала, что я гребаный позор и что разрушил ее жизнь.
Выражение лица Гарри окаменело, когда он покачал головой. Но он был также из тех, кто любил давать людям фору, как тот сделал это для меня, когда мы впервые встретились много лет назад. И Гарри сказал:
— Ну, иногда людям нужно время, чтобы справиться со своими эмоциями. Твоя мама уже давно не была с тобой дома, так что, возможно… возможно, ей просто нужно еще немного времени, чтобы привыкнуть к твоему возвращению.
— О, ты веришь в нее гораздо больше, чем я, старик, — проворчал я, качая головой и засовывая руки в карманы брюк. — Ты не знаешь мою маму.
— Нет, — согласился Гарри, кивнув. — Но я знаю тебя и знаю, что твоя мама была бы просто сумасшедшей, если бы не хотела видеть тебя в своей жизни. Так что дай ей немного времени, ладно? Слушание по твоему делу состоится, кажется, на следующей неделе?
Я кивнул.
— Хорошо. Значит, у нее есть целая неделя на раздумья. Ты выйдешь, Солджер, я это знаю. Ты заслужил это. А когда выйдешь, ты вернешься домой, и я готов поспорить, что она будет петь совсем другую песню.
Я поднял глаза к флуоресцентным лампам, тянущимся по всему потолку библиотеки, и на мгновение прикусил нижнюю губу, прежде чем ответить: