Брошенная
![Брошенная](/uploads/covers/2024-05-12/broshennaya-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Лариса Кондрашова
- Жанр: Проза
- Дата выхода: 2003
Читать книгу "Брошенная" полностью
Глава 4
— Мама! — Сын остановился на пороге. — Мамочка, как я по тебе соскучился!
— Сынок! — Марина обняла ребенка и зарыдала.
Нет, вовсе не от жалости к себе, а от ощущения вины: как она могла подумать, что никому больше не нужна на этом свете! А сын? Юрка! Тот, кто любит ее всякую. Он даже не заметил, что она изменилась…
— Мама, — он испуганно стал вырываться из ее рук, — почему ты плачешь? Со мной ведь ничего не случилось!
«Дура! — ругнула она себя. — Напугала ребенка своей истерикой. Зачем, скажи, ему знать то, чего он все равно по младости лет не поймет?»
А вслух она сказала:
— Извини, Юрашек, я тут несколько дней болела. Ослабела, вот и реву. Это скоро пройдет.
— Выздоравливай поскорее, а то наша воспитательница говорила, что слезы женщину старят. — Он посмотрел на нее каким-то серьезным, совсем мужским взглядом. — Мама, какая ты стала красивая, совсем как тетя Таня!
— Какая тетя Таня?
— Папина сотрудница, — проговорил сын. Он еще раз внимательно посмотрел на Марину. — Нет, ты лучше!
Марина засмеялась и перевела разговор на другую тему:
— А почему это ваша воспитательница с вами о женских слезах говорила?
— Потому что мы своим поведением ее до слез доводили!
— Хулиганье малолетнее! — сказала Марина. — А вообще-то тебе в лагере понравилось?
— Если бы нас днем спать не заставляли, то была бы вышка! У меня, знаешь, сколько друзей появилось!
— Есть хочешь?
— Нет. Нам с тетей Таней папа всю дорогу что-нибудь вкусненькое покупал. Посмотри, какой у меня живот — как барабан набитый. Можно, я лучше к Виталику сбегаю — мы с ним сто лет не виделись. Я ему «куриного бога» привез! Знаешь, есть такой камень с дырочкой. Если в нее какое-нибудь желание сказать, оно сбудется… Я и тебе такой же могу подарить, только взрослые не верят, что желание выполняется. Ты тоже будешь смеяться, как тетя Таня?
— Нет, сынок, я не стану смеяться и буду рада, если ты подаришь мне такой счастливый камень… А что, разговаривать с тобой мы не будем?
Юрка очень любил такие минуты их общения, когда он мог расспрашивать Марину обо всем и она отвечала на любой вопрос сына. Он каждый вечер приходил к ней на кухню и говорил:
— Давай разговаривать.
Но сейчас он уже не слышал ее. Как маленький страусенок, сунул голову в свой рюкзак, который тяжело стукнул об пол — кажется, у сына собралась приличная коллекция «куриных богов»…
Юрка подарил ей заветный камень с Дырочкой и что-то рассовал по карманам. Но оказалось, ее вопрос он не прослушал.
— Разговаривать вечером будем, — серьезно сказал он, — как всегда.
«Здорово, похоже, зацепила Мишку эта тетя Таня, — подумала Марина, — если он ее даже с ребенком знакомит!»
Она грустно усмехнулась: как ни внушай себе, что тебе все до лампочки, как ни говори родным, что тебе безразлично, где твой муж и что с ним, а так просто эта зараза из сердца не выковыривается…
На работе ей таки дали две недели отпуска, вот Марина и должна потратить их на реабилитацию. Превратить полуживого хомо сапиенс, этакого биоробота, в нормальную человеческую особь.
О том, что делать, вопрос у нее не стоял. Приехал Юрка — кое-кого любимый внук и любимый племянник, — нужно отвести его в родительский дом. Слава Богу, от родителей ничего скрывать не надо. Они не станут насмешничать и злословить. Даже Вика, которая прежде всегда любила над ней подшутить.
— Я, как Маришка, замуж торопиться не стану, — заявляла она. — Разве мне у родителей плохо? Кто и где еще меня пожалеет и приголубит?
— Где еще я смогу сутками бездельничать и спать до полудня? — подсказывал их отец, Меньшов-старший.
Родители жили в трехкомнатной квартире в старом фонде. Потолки у них были высокие, три метра, а стены кирпичные, толстые, танком не прошибешь. С Ковалевским панельным домом не сравнить. Здесь все по-хорошему патриархально. Лепнина на потолке, которую родители не стали отбивать, когда делали ремонт. Большие коридоры. Огромная лоджия, размером с Маринину гостиную.
Марина любила бывать у родителей. Но вот что интересно: любить-то любила, а бывала так редко, что стыдно и вспомнить. А чем она занималась? Готовила обеды, вылизывала до сияющего блеска свою квартиру, так что, кажется, вместе с милым домашним беспорядком из нее незаметно исчез уют. Осталась та самая стерильная чистота, за которую Марина так боролась.
Может, скажут, что так не бывает? Бывает. Порой квартира сияет чистотой, а в ней неуютно, как в холодильной камере. Или в операционной.
В общем, Марина дала сыну пообщаться с друзьями до шести вечера, а потом выловила его на спортплощадке и, несмотря на сопротивление, увела домой переодеться, чтобы поехать к дедушке с бабушкой.
Мама была дома. Вика тоже. Она работала юрисконсультом в частной фирме и имела уйму свободного времени.
Пока мама обнималась с внуком и расспрашивала, как он отдохнул, сестра одобрительно оглядела ее прическу:
— Наконец-то постриглась! Хоть на человека стала похожа. Пойдем ко мне в комнату, я тебе больничный отдам. Двести рублей с тебя!
Марина отдала сестре две сотенные бумажки и взяла больничный лист.
— Владик дал насчет тебя кое-какие советы, но ты и сама пошла в верном направлении. Только вот одежда у тебя…
— Нормальная одежда! — рассердилась Марина. — Этот костюм мне Мишка из командировки привез. Я его ни разу не надевала.
Она отчего-то постеснялась надеть свою сильно укороченную юбку и блейзер. Ей показалось, что эта одежда создаст слишком резкую перемену в ее облике.
— Вот именно, пока думала, надеть не надеть, он успел из моды выйти!
В дверь постучали.
— Заходи, батя, — крикнула Вика.
Отец зашел в комнату и протянул руки к Марине:
— Здравствуй, доченька.
Марина давно не обнималась с отцом. Разве что когда на праздники чмокнет в щеку, вот и все нежности. А тут ей отчего-то захотелось прижаться к широкой родительской груди. Она бросилась к нему, обняла и вдруг заплакала.
— Ну, ну, будет…
Он неловко гладил дочь по спине, и сердце его разрывалось от жалости.
Алексей Григорьевич Меньшов, отец двух взрослых дочерей, был человеком немногословным, но от этого не менее чувствительным, чем иные говоруны. Узнав от жены о несчастье со старшей дочерью, Алексей Григорьевич разгневался. Он был в городе не последним человеком, имел на паях с приятелем магазин автозапчастей и считался в среде предпринимателей человеком честным и порядочным. С ним охотно вели дела как бизнесмены в возрасте, так и совсем молодые. Те даже прозвали его между собой «папа Леша».
— Да я этого червяка уничтожу! — кричал он о своем зяте; и Светлана Афанасьевна, его жена, не сомневалась, что он вполне может это сделать.
— Ты погоди, — успокаивала она расходившегося супруга. — Может, они еще помирятся.
Но когда он о том же, поспокойнее, заговорил с Викой, та оказалась настроенной куда более категорично.
— Батя, на фиг он ей нужен, этот похотливый козел? Я Маришке никогда ничего не говорила, а мне подруги рассказывали, что он изменяет ей направо и налево! Уходя уходи, как говорят французы. Неужели мы, Меньшовы, не достойны лучшей участи, чем быть просителем у таких вот… кобелей!
— Хотела ругнуться? — усмехнулся отец.
— При тебе вроде стыдно, — улыбнулась Вика, — но, честно говорю, душа горит. Ну вот скажи, в кого она такая мямля уродилась? Михаил же ей на шею сел и ножки свесил. Она еще молодая женщина, а посмотришь на нее — одевается как старая грымза, за собой не следит. Ты взгляни на свою дочь мужским взглядом, со стороны: захотел бы ты сам жить с женщиной, в которой нет…
— Изюминки, — подсказал отец.
— Вот именно. Какая-то воинствующая серость. «Мне, — говорит, — ничего не надо! Я никуда не хожу. Мне уже поздно…»
— Чего поздно? — не понял отец.
— Например, носить короткие юбки. В общем, жить поздно.
— A-а, понял… Но почему поздно-то? Она же еще молодая. Всего… погоди-ка, ну-да, ей же всего двадцать девять лет!
— Объясни ей это хоть ты, может, тебя послушает…
Но тогда Марины не было рядом, а теперь Алексей Григорьевич обнимал ее, плачущую, и опять сердце наполнялось гневом. Она — глупая девчонка, ей еще тридцати нет. Что же, Михаил не видел, во что она превращается, или не хотел видеть?
Так ему было удобно. Тесть помог с квартирой, с машиной, с работой. У мужика все есть, здоровый, привлекательный, а к тому же не связанный семейными обязанностями.
Меньшов вспомнил, что он сам способствовал тому, чтобы Мишке освободить руки: любой ремонт или какая мужская работа по дому — своих мастеров присылал, к работе помельче, вроде наточки ножей или починки утюга, сам подключался, зятю вечно некогда было…
— Хочешь, мы его назад вернем? — предложил он теперь страдающей дочери.
Та подняла на отца заплаканные, но недоумевающие глаза:
— Ты что, папа, да я же со стыда сгорю — какой бы уродиной я ни была, но приводить ко мне мужчину как быка на веревочке…
— Кто это тебе сказал, что ты уродина?
На этот раз удивился отец.
— Зеркало сказало. Да и Мишка в запале обмолвился, что на меня никто не позарится.
— Вот сволочь! — не выдержала Вика. — Уж не знаю, какими глазами ты на себя смотрела, а только затуркал тебя муженек так, что из тебя комплексы и полезли!
— Погоди, — остановил Вику отец, — ты у нас революционерка известная, а тут семья рушится…
— Уже рухнула! Он у другой бабы живет. Неужели после такого какая-то женщина захочет мужа обратно принять?
— Глупенькая ты еще. И хотят, и принимают, смертным боем за это бьются… Поди-ка лучше с племянником пообщайся. Нам с Маринкой поговорить надо.
Виктория фыркнула рассерженной кошкой и вышла.
— Лучше скажи мне: ты любишь своего мужа или просто одна боишься остаться?
Марина помедлила и подняла на отца глаза:
— Скорее всего второе. Я так привыкла к словам «замужняя женщина», что превратиться вдруг в одинокую мне страшно. Вроде какую-то черту перешагнуть, за которой — пустота.
— Ты что же, думаешь, кроме твоего Михаила, на свете мужчин нет?
— Есть. Но это другие мужчины. Чужие.
— Значит, все же хочешь вернуть?
— Нет, не хочу. Мне просто обидно. За себя — дуру глупую. Сколько лет я не жила, а присутствовала в этой жизни, покорная, как овца. Мне делали подлости, а я думала, что так положено замужней женщине: терпеть и страдать. В конце концов даже привыкла к этому. Как раб к своему ошейнику.
— Не переживай, дочка, кто знает, может, после этого удара жизнь твоя к лучшему повернется, — проговорил отец. — Встретишь ты еще свое счастье. И, чует мое сердце, быстрее, чем думаешь!.. Пойдем-ка ужинать, а за столом и решим, что дальше делать.
Выйдя в гостиную, Марина не обнаружила там Юрки.
— Мам, куда он опять удрал? — спросила она у матери.
— К Илье в пятую квартиру отпросился — тот вроде какую-то новую видеоигру от родителей на день рождения получил.
— И когда же это Юрка успел об игре узнать? — удивилась Марина.
— По телефону Илье позвонил, а тот его к себе и позвал. Я Юру покормила, ты не волнуйся.
Мать не меньше самой Марины переживала крах семейной жизни старшей дочери. Вот, думала, у нее жизнь налажена, хороший муж, сын растет… Что же, теперь все сначала начинать?!