Брошенная
![Брошенная](/uploads/covers/2024-05-12/broshennaya-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Лариса Кондрашова
- Жанр: Проза
- Дата выхода: 2003
Читать книгу "Брошенная" полностью
Глава 3
Вика ушла, и в квартире настала тишина. Такая оглушительная, что Марина вздрогнула, когда в ванной из крана сорвалась большая капля и шлепнулась на дно.
Она сходила прикрутила кран и опять села.
«Надо же, — подумала о себе Марина, — я так привыкла с утра до вечера торчать на кухне, что даже в самые ответственные моменты жизни сижу именно здесь, а не, например, в той же гостиной. Сижу и жду у моря погоды…»
И что еще странно, алкоголь ее не взял. На пару с Викой она выпила бутылку вина, по триста пятьдесят граммов на нос, и ни в одном глазу! Раньше с одной рюмки пьянела…
Она поднялась и как была, в новом махровом халате, побежала к кладовке, чтобы забрать из нее самый большой полиэтиленовый мешок. Потом открыла платяной шкаф и стала сбрасывать в него свои старые платья, свитера, халаты — все, что носила долгие годы и всегда жалела выбросить. Думала: «А вдруг пригодится?»
Для кого пригодится? Для нее, для Марины. Когда наступит черный день и она не сможет покупать себе одежду. Вот черный день и наступил. Носи, Марина, этот хлам! Правда, деньги на новые вещи у тебя пока есть, но тебе же ничего не надо! Ты никуда не ходишь. Ты никому не нужна…
От собственных мыслей в душе что-то заледенело. Неужели для нее все кончилось и действительно ни один мужчина не глянет в ее сторону, как в одну из их семейных ссор пророчествовал муж Михаил? Неужели — никто?!
Совсем недавно она о мужчинах и не думала, а теперь вдруг стало обидно. Если она никого себе не найдет, ни в кого не влюбится, то всю жизнь будет беззащитной перед бывшим мужем. Пусть она с Михаилом не развелась, но в мыслях уже так и думала: бывший! Тогда он в любое время может вернуться, а она, как Пенелопа, будет его ждать. Вернее, и он сам, и все прочие будут так думать…
Марина поймала себя на каком-то новом, глубинном чувстве ярости, с каким она пихала в мешок эти вещи, и была эта ярость сродни ярости человека накануне генерального сражения с врагом, который доселе во всех схватках его одолевал, а теперь шансы на победу были равны.
Поздновато пришло к Марине это чувство. Тогда, когда другой уже распорядился за нее, решил, не то, как ей дальше жить, а то, как она жить уже не сможет. Всего одним своим телефонным звонком: «Собери мои вещи. Я ухожу от тебя».
Она опять заплакала, но были это уже не слезы безнадежности или растерянности, а обиды и даже злости на себя, такую лапшу!
Теперь она запихивала в мешок вещи не старые, но надоевшие, долго не снашиваемые, хотя и вышедшие из моды. Целый тюк секонд-хэнда, как она сама, кстати, пошутила!
Если их переделать… Мысль мелькнула, но не нашла отклика в ее душе. Для таких дел нужен подъем, желание выглядеть, нравиться, в наличии же присутствовал явный упадок.
Мешок заполнился под завязку, и Марина пошла за следующим. Трехстворчатый шифоньер был битком забит, как упомянутый магазин «вторые руки». А еще на антресолях пылились два огромных чемодана, в которых лежали вещи, пересыпанные антимолью.
Но до антресолей очередь дойдет позже. Марина даже толком не помнила, что там, и подозревала, какие «сюрпризы» ждут хозяйку!
Пришлось тащить эти мешки вниз — в мусоропровод они бы не влезли, — и только на первом этаже она сообразила, что идет в белом купальном халате, но возвращаться ей было лень.
Марина прислонила мешки к огромной емкости за деревянными дверями, в которую с верхних этажей ссыпался мусор. Две старушки, сидевшие на лавочке как раз напротив дверей, едва дождавшись, когда она отойдет, рысью кинулись к ее мешкам. А она еще думала, поставить их рядом или забросить наверх!
Десять дней назад она мало чем отличалась от этих самых старушек.
Марина вошла в подъезд и стала подниматься по ступенькам, и тут только алкоголь ее достал. Можно сказать, со всех сторон. Ее желудок, десять дней обходившийся одной водой, содрогнулся, приняв в себя одним махом хлеб с икрой и красное десертное вино «Черный лекарь». Новая жизнь начиналась тяжело. Со спазм, головокружения и тошноты…
Неужели у нее из жизни выпало целых десять дней? И тут же внутренний голос подсуетился: «Одиннадцать лет семейной жизни выпало… из жизни! Об этом бы подумала».
Марина закрыла входную дверь на два замка, накинула дверную цепочку — ее отчего-то лихорадило. То ли от выпитого, то ли начинался новый виток ухода от действительности.
Телефонный звонок зазвенел среди тишины точно набат. Марина как раз подошла к кровати, поймала себя на этом привычном маршруте, ноги несли ее сами, и от неожиданности покачнулась, но трубку взяла.
Звонила школьная подруга, которая до того не звонила лет пять. Наверное, биополе урожденной Меньшовой излучает такой громкий сигнал SOS, что отзываются на него даже вот такие давно не звонящие друзья, как Катя.
— Слушай, Мариша, сегодня видела на улице Лизку Лях. Вообще-то она теперь не Лях, а, кажется, Демченко… или Дименко… не важно! Она мне такое порассказывала! Веришь, меня просто распирает от желания поделиться с кем-нибудь, кто Лизку прежде знал.
Лиза была самой красивой девочкой в классе и первой из всех вышла замуж за какого-то крутого мужика. У него была и машина, и дача. Квартиры не было, он оставил ее бывшей жене, а новую квартиру Лиза с мужем купили уже спустя год. Все знакомые девчонки ей завидовали.
И вот теперь…
— Представь себе, — взахлеб говорила Катя. — От нее ушел муж. От Лизки! Я думала, в крайнем случае это сделает она… Уйти от такой женщины!.. И что ты думаешь? Она не растерялась. Шутила: улетаешь, лети, пожалуйста! Занялась собой. Массаж, бассейн, маски, то да се. Помолодела лет на десять. Пять лет назад она выглядела старше, чем сейчас. И думать забыла про своего козла. А он, между прочим, уже обратно скребся.
— Зачем?
— Как зачем? Та-то вроде и помоложе Лизки, и ногами подлинней, зато в голове одна извилина. Представь, после Лизаветы, которая и Баха знает, и Гете… Короче, он поскучал с этой молодой и длинноногой, да и передумал с ней оставаться, решил к Лизке вернуться.
— А она?
— Не пустила. Зачем он теперь ей? У нее мэны покруче, а уж внешностью — не чета плюгавому Эдику. Слушай, я видела одного из них — вылитый Сильвестр Сталлоне!
Марина положила трубку и задумалась. Безусловно, пример Лизки куда лучше Нинкиного. Так что до той поры, пока информация о неурядицах в Марининой жизни достигнет широких слоев населения, ей нужно успеть кое-что сделать. Она представила, как ее вот так же обсуждают между собой подруги, и поежилась. Катьке не сказала ни о чем. Хотя она поинтересовалась:
— Как там твой Ковалев?
— Процветает, — сказала Марина правду.
— Счастливая! — сказала Катька.
Конечно, она не отделяла Михаила от Марины. Раз ее муж процветает, значит, и она тоже. Пусть подольше будет в неведении. Лучше уж привлекать к себе внимание успехом, чем несчастьем.
Утром Марина позвонила на работу. Попала на начальника — благо он приходил раньше других.
— Лев Евгеньевич, я разболелась. Извините, что не звонила. У нас не работал телефон, строители рыли котлован, бульдозером линию зацепили… И дома никого не было. Сегодня впервые с постели встала. У меня больничный лист…
— Конечно, конечно, — засуетился начальник. — А когда ты выйдешь на работу?
— Я как раз звоню, чтобы попросить у вас отпуск…
— Ковалева! — возмутился он. — Ты же не хотела идти в отпуск. Я предлагал. Ты забыла? Мы пообещали Малышенко.
— Но я же не знала, что заболею!
— У тебя что-то серьезное?
— И не говорите, неделю пробыла между жизнью и смертью.
— Что же у тебя за болезнь такая? Лето, тепло…
— Какой-то азиатский вирус, — беззастенчиво соврала Марина и сама этой легкости удивилась.
Прежде начальника она побаивалась и, разговаривая с ним, обычно робела или, как говорила Вика, бекала-мекала. Теперь она говорила, слегка растягивая гласные, явно кокетничала и отчетливо представляла себе, как удивлен Лев Евгеньевич.
Он, как мужчина, сразу почувствовал, что с его неприметной, серенькой бухгалтершей что-то произошло. Ее неизвестно откуда взявшийся грудной голос волновал даже при телефонном разговоре. На мгновение ему показалось, что он говорит совсем с другой, незнакомой ему женщиной.
— Ковалева! — позвал он, чтобы избавиться от наваждения.
— Слушаю вас, шеф! — отозвалась она, и это тоже было новым — шефом Марина его никогда прежде не звала. И потом, этот доверительный тон… — Скажите Малышенко, что я вернусь через две недельки. Только подлечусь немного.
Сказала как о деле уже решенном, и главбух, только что собиравшийся ей отказать, лишь спросил:
— Тебе отпускные начислить за две недели или за полный отпуск?
— Давайте за полный, — распорядилась она. — Лекарства, массаж, то да се. Заявление на материальную помощь я принесу…
Ему показалось, что в слова «то да се» Ковалева вложила какой-то особый смысл, так что он даже тряхнул головой, отгоняя от себя это непривычное от общения с ней впечатление.
Главбух, может, и не был бабником, но на интересную женщину порой оглядывался. Ковалева же в его сознании с этим понятием никак не ассоциировалась. Почему же вдруг его так взволновал разговор с ней?.. Да, и это — материальная помощь. На его памяти Ковалева никогда о ней не заговаривала. Другие брали, не стеснялись, а эта всегда молчала. Деликатничала. Ну ей никто и не предлагал…
Марина слушала свои переговоры с главбухом как бы со стороны, и собственное кокетство ее удивило. Чего в ней прежде никогда не было, так это кокетливости. А тут… Что Марина хотела доказать людям и самой себе? Что она женщина, которая может увлечь мужчину? Скорее всего ей хотелось соскрести с себя поставленное ее мужем клеймо: «Да кому ты нужна!»
Кажется, Марина отвела от себя угрозу быть уволенной по статье за прогулы, — вряд ли бы ей сошло с рук столь долгое отсутствие на работе. Она села на кухне завтракать и включила телевизор. На пятом канале шел какой-то показ мод, и она стала внимательно его смотреть.
Оказывается, длина юбок, которые она постоянно носила, уже «неактуальна». Нужно было или покороче, или подлиннее. И поскольку подлиннее из готовой юбки она сделать уже не могла, то решила сделать покороче. То есть взяла большие портняжные ножницы и отчекрыжила сантиметров пятнадцать. Пока смотрела какой-то детский мультсериал, вручную подшила юбку.
Кофты подходящей к ней не было, зато на Мишкиной вешалке она отыскала блейзер с короткими рукавами, который стал ему узок из-за появившегося животика. Зато Марине он оказался в самый раз.
Теперь — голова. Она распустила волосы и впервые ужаснулась, оценив их непрезентабельное состояние. Волосы выглядели какими-то тусклыми, нездоровыми, и, будь в них седина, они показались бы принадлежащими глубокой старухе.
Марине отчего-то стыдно стало даже выходить с такими волосами из дома, так что она надела какую-то косынку и здесь же, в небольшом магазинчике при доме, купила краску для волос. Дорогую, но ту, которая обещала моментальный эффект в виде сияющих здоровьем волос.
Много лет она делала себе длинную «химию». Причем не в лучшей парикмахерской, а в той, где подешевле. «Химия» была удобна. Немного посидела, потерпела на голове какую-то гадость — и полгода ходи, ни о чем не думай. А в последнее время не делала даже этого…