Брошенная
![Брошенная](/uploads/covers/2024-05-12/broshennaya-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Лариса Кондрашова
- Жанр: Проза
- Дата выхода: 2003
Читать книгу "Брошенная" полностью
Глава 9
Им удалось попасть за один из немногих столиков, спрятанных за высокими барьерами. Музыка доносилась сюда без помех, но вот любопытные взгляды могли проникнуть лишь с одной стороны, да и ту пока что загораживал собой официант.
Сначала он принес меню. Потом через несколько минут появился снова, чтобы принять заказ. Марина хотела заказать какой-нибудь нехитрый ужин, но Тимофей настоял на всяческих изысках вроде яиц, фаршированных черной икрой.
— Моя младшая сестра, — заметила Марина, — на моем месте не колебалась бы. У нее девиз: «Люблю себя и балую!» Народ смеется, потому что в нашей стране долгое время считалось, будто любить себя может человек без моральных принципов. Разве не пели: «Раньше думай о Родине, а потом о себе!» Между тем еще древние считали, что тот, кто не любит себя, не сможет любить и других…
— А старшая сестра, значит, ее девиз взять на вооружение не хочет?
— Пока не получается. Привыкла к самоограничению, которое превратилось… — она замялась, но все же призналась, — в пренебрежение к себе…
— Придется брать на себя твое обучение, — притворно вздохнул он. — Я уже начинаю ощущать себя этаким Пигмалионом. Чем быстрее я начну процесс созидания, тем быстрее мне дано будет счастье созерцать ожившую статую…
— Сомнительный комплимент.
— О, прости, я вовсе не хотел тебя обидеть, — спохватился он.
Я тоже пошутила.
— Разбойница… Но материал для работы очень хороший… Скажи, что бы ты сейчас хотела поесть? Не бойся, призови свою фантазию.
— Та-ак, — Марина поднесла руки ко лбу, — сосредоточиваюсь, заглядываю внутрь… Подскажите, сэнсэй, куда нужно заглянуть — в душу или в желудок?
— В душу, глупенькая! Вспомни, как раньше приговаривали: все, что твоей душеньке угодно!
— Ничего ей не угодно, — разочарованно вздохнула Марина. — Наверное, в моей душе атрофировался орган желания…
— Атрофировался? — ужаснулся Тимофей.
— Может, сузился или усох. Как вы считаете, доктор, это необратимо?
— Ваш орган можно восстановить… если размочить его в некотором количестве шампанского. Самого лучшего.
— А некоторое количество — это сколько?
— Думаю, пары ящиков хватит.
Так они дурачились, танцевали, даже поцеловались в своей кабинке после медленного танца, который так расслабил их, что Марине показалось, будто они знакомы не один день, а что чувствовал Тимофей было и так ясно.
Осознала она себя идущей в сторону его корпуса. Марина в момент пришла в себя и остановилась посреди дорожки, будто споткнулась.
— Что с тобой? — обеспокоился он.
— Я снимаю комнату, которая находится совсем в другой стороне.
— Мариш, но ты же не возражала!
— Прости, затмение нашло.
— Погоди, я знаю, почему ты вдруг передумала. Ты боишься, что я не пойму твоего согласия, вернее, пойму его не так, как надо…
Он торопился высказать ей все, потому что опасался, что она просто возьмет и уйдет, а у Них все так хорошо складывалось. И разве имеет значение, что подумают люди или что там положено по неписаному правилу? Столько-то встречаться, столько-то целоваться, и только потом ложиться в постель…
— Тим, мы только сегодня познакомились!
— Ну и что же, разве не бывает любви с первого взгляда?
— Если это любовь, никуда она от нас не денется… Я не могу! Понимаешь, может, это и глупо, но… у меня в жизни был один-единственный мужчина. Что-то мешает мне так легко перешагнуть через барьер между моей прошлой жизнью и нынешней. Это нужно сделать, но не так, на полном скаку, чтобы потом жалеть о своей поспешности. Прости!
Она повернулась и пошла прочь.
— Подожди!
Тимофей догнал ее и крепко взял за плечо.
— Неужели я отпущу тебя, чтобы ты одна шла домой? Пойдем, твоя квартира вон там.
Оказывается, Марина потеряла верное направление, и, если бы не Тимофей, неизвестно, где оказалась бы.
— Говоришь, не надо торопиться, а сама куда помчалась?
Марина невесело засмеялась. Ей не хотелось разочаровывать его отказом, но от принятого в самом начале своего нового пути решения — не плыть больше по течению, а также не идти на поводу у других — она не хотела отказываться.
— Самое смешное, — сказала Марина, когда они с Тимофеем шли под руку по дороге, — я сегодня даже не окунулась в море…
— Маришка, а с какого дня ты решила начать новую жизнь? — невинно поинтересовался он.
— С сегодняшнего, — медленно ответила она, соображая, нет ли подвоха в его вопросе.
— Начать с постели ты не хочешь, это понятно, а на какой-нибудь поступок ты можешь решиться?
— Я уже решилась: пошла в ресторан с почти незнакомым человеком.
— И это все?
— А что бы ты хотел?
— Чтобы ты меня поцеловала.
— И это уже было, — смутилась Марина и почувствовала, что ей даже стало жарко от краски, бросившейся в лицо; хорошо хоть, на улице темно.
Теперь, когда она протрезвела окончательно, случившееся с ней сегодня предстало не в самом лучшем свете. Мало того что она пошла в ресторан, где целовалась, она буквально схватила себя за руку в последний момент, чтобы не пасть окончательно и не отправиться с Тимофеем в его номер!
Супруг Михаил в тесной компании любил развивать мысль, что все женщины — потенциальные шлюхи. Все до единой! Мол, если им создать соответствующие условия: ухаживание по полной программе, цветы, конфеты, комплименты, приличного вида мужика, который смотрит на нее влюбленными глазами, ни одна не устоит. Тут же бери ее, тепленькую! Вот бы он порадовался, что его тезисы так соотнеслись с практикой!
Впрочем, насчет ее, Марины, его отношение прогнозировать трудно. Может, Михаил пришел бы в бешенство. Ведь он оставил ее одну в полной уверенности, что она будет сидеть дома и ждать его, как Сольвейг[4], всю оставшуюся жизнь… А вообще, чего это она о нем вспомнила? О человеке, который едва не уничтожил ее как женщину!
— Кстати, — веселым голосом проговорил Тимофей, — можно было бы искупаться в море прямо сейчас!
Марина почувствовала, что он напряжен, а если точнее, обеспокоен: только что между ними была духовная близость, которая стала стремительно таять, как лед на жарком солнце. Он мучительно соображал: в чем провинился? Ведь то, что она покорно пошла с ним к санаторию, произошло как бы само собой, безо всякого нажима с его стороны.
Его слова о ночном купании не вызвали в Марине никакого отклика. Они шли как раз берегом моря, которое шевелилось и дышало в темноте, как огромный зверь. Но думалось вовсе не об этом, а о том, что до ее квартиры оставалось совсем немного, всего лишь подняться на пригорок. И она останется одна.
Ей просто необходимо было сейчас побыть в одиночестве, чтобы разобраться, чего это вдруг в ней проснулась тяга к сексу. Да, да, именно так! То, от чего она всегда бежала, то, что никогда не приносило ей особого удовольствия, вдруг так властно повлекло ее, что Марина откровенно струхнула. Вряд ли фригидные женщины, к числу которых она с подачи мужа теперь себя относила, испытывали такие ощущения…
— Давай завтра? — сказала она и прибегнула к традиционной женской уловке, объясняя свое нежелание: — Сегодня у меня были ранний подъем, сборы, дорога — я устала.
— Да, да, конечно, — поспешно согласился он. — Завтра утром я зайду за тобой, и мы вместе пойдем на завтрак.
— Ты решил меня кормить и поить? — улыбнулась она.
— Разве мы не договорились, что мне это приятно и ничего не стоит? К тому же ты ешь как птичка. Уверен, мне это обойдется совсем недорого.
— Признаюсь честно, я старалась выглядеть в твоих глазах получше, — хихикнула Марина. — На самом деле я страшная обжора и меня легче убить, чем прокормить!
Он с облегчением поддержал ее шутливый тон, который давал возможность обеим сторонам разойтись в стороны с минимальными потерями, то есть без обид. Ведь, в конце концов, сегодня — только первый день. А завтра…
— Утро вечера мудренее, — сказали они в один голос и расхохотались.
А Тимофей продекламировал:
На вершине июльской жары
нас кружили цветные миры,
и швырял амальгаму прибой,
многократно бликуя тобой.
Ты шептала: «Чуть-чуть подожди —
отзвенят золотые дожди,
мы пойдем — и у кромки воды
соберем золотые плоды…»
— Спасибо, — вздохнула Марина, остановившись у калитки; сквозь зеленую стену винограда пробивался электрический свет, в беседке слышались веселые голоса. — Мне еще никто не читал стихов. Тем более своих. Такое впечатление, что они у тебя есть на всякий случай жизни.
— Я мог бы читать их тебе всю ночь, — с некоторым упреком проговорил он, — люди еще не спят, слышишь?
— Наверное, они приехали не сегодня, — примиряюще улыбнулась она. — Обещаю, завтра я буду слушать тебя хоть до утра…
Она сказала так в запале, тут же прикусила губу, но было уже поздно.
— Ловлю тебя на слове! — оживился Тимофей. — Ради этого я готов немедленно отправиться на покой и даже не требовать с тебя последнего поцелуя.
— Требовать? — удивилась Марина.
— Конечно, ведь ты обещала пойти ко мне и, получается, обманула!
— Что может наобещать пьяная женщина! — покачала она головой и уже за калиткой послала ему воздушный поцелуй.
Похоже, бедная старушка, позвавшая ее к себе на квартиру, была не так уж бедна. За грубо сколоченным деревянным столом в беседке, увитой виноградом, сидели человек восемь разнополых особей и шумно что-то праздновали… Вместе с ними сидела за столом хозяйка дома и прилегающего к нему жилья, простоволосая и оттого выглядевшая моложе лет на пятнадцать.
— А вот и новая квартирантка! — вскричала хозяйка и резво выскочила из-за стола. — Садись, Мариночка, к столу, я сейчас тарелочку принесу.
— Спасибо, я недавно поужинала и ничего не хочу, — проговорила Марина, но ее никто не услышал. А если точнее, не захотели слушать.
— Дак мы тоже не есть сюда пришли, — пробасил бородатый мужчина в полосатой майке, рядом с которым посадили Марину.
Вся компания дружно рассмеялась, хотя Марина не поняла, из-за чего.
— Чё тут есть! — фыркнул бородатый, и сидящие опять захохотали. Он понизил голос и доверительно сообщил: — Меня звать Саша.
«Это называется — в чужом пиру похмелье», — подумала Марина, понимая, что уйти из-за стола ей не дадут, а, наоборот, начнут втягивать ее в общий разговор, доводить до общего градуса, а если она не захочет пить, станут уговаривать всем столом, потому что у кого-то из них день рождения…
— У нас сегодня — День медицинского работника! — громко, как глухой, пояснил сосед Саша.
— Мне казалось прежде, что День медработника бывает в воскресенье, а сегодня понедельник, или я ошибаюсь?
— Не ошибаетесь. Но ведь я сказал, у нас, — правильно? — а значит, мы сами себе его устроили.
— Саша у нас медик, — сказала женщина напротив и посмотрела на него влюбленными глазами.
«Наверное, санитар!» — неприязненно подумала Марина.
С некоторых пор ее стало раздражать стремление отдельных членов человеческого сообщества не только вмешаться в ее жизнь, но и навязать ей свое представление о том, как на самом деле жить надо. И обстоятельства зачастую складывались таким образом, что она не могла от этого вторжения отмахнуться без риска быть вообще отторгнутой сообществом.