Брошенная
![Брошенная](/uploads/covers/2024-05-12/broshennaya-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Лариса Кондрашова
- Жанр: Проза
- Дата выхода: 2003
Читать книгу "Брошенная" полностью
Глава 21
Она украдкой посматривала на его профиль, в свете луны четкий, будто вырезанный. Про такие говорят — медальный. На первый взгляд нос великоват, но лица он не портит, разве что делает его более мужественным.
— И с чем пришел к тебе тесть?
— С предложением вытащить меня на свободу, если я соглашусь на его условия. Да-да, не удивляйся, у него доставало власти, чтобы замять начатое в отношении меня уголовное дело.
— Наверное, он и в самом деле любил тебя, как сына.
— Наверное, — равнодушно кивнул Иван. — У сильных мира сего, как я понял, даже любовь не такая, как у остальных.
— Что значит — не такая?
— Жестокая и эгоистичная. Когда-то адмирал был, видимо, неплохим человеком, но когда он пришел ко мне… Он говорил без обиняков. Выбирай: несколько лет зоны среди всякого отребья или прежняя жизнь женатого офицера. У них в роду, видите ли, не приняты разводы… Думаю, адмирал думал о себе: история моя не получит огласки, Дмитрий наверняка не станет писать заявление в суд, возьмет вину на себя, я вернусь к любимой и верной жене… В противном случае меня лишат всего: звания, квартиры, работы — я превращусь в человека с криминальным прошлым, в бомжа, в отверженного… Признаюсь, я струсил. Перед моими глазами встал образ грязного, немытого мужика, которому нет места среди обычных людей… Я поставил единственное условие — должен же я был себя хоть как-то не утвердить, нет, проявить… У нас с Марией на книжке лежала приличная сумма сбережений. Я настоял, чтобы ее под любым предлогом отдали Дмитрию. Тесть обещал взять все это на себя. Думаю, он меня не обманул.
— А что стало с Дмитрием? — не выдержав, спросила Марина.
— Я говорил с врачами госпиталя, в котором он лежал. Его дело оказалось вовсе не безнадежным, как я предполагал в приступах самоуничижения. Потом он даже стал ходить. Правда, с палочкой. Правую ногу слегка приволакивал.
— Вы с ним больше не виделись?
— Нет. Я наблюдал издалека, как его забирали из госпиталя родители. Тесть и тут подсуетился: Димке выделили легковую машину за какие-то особые заслуги, за которые прежде он не получил бы даже повышения в звании, отправили в дорогой санаторий… Понятное дело, из армии его комиссовали. Пару лет назад здесь отдыхал один капитан из наших, говорил, что он женился на вдове десантника с двумя детьми…
— А что с тобой случилось потом?
— То, что и должно было случиться: я люто возненавидел свою жену. Конечно, это говорило лишь о моей слабости. Взял бы да ушел. Дело закрыли. Вряд ли тесть из-за моего ухода стал бы вновь его открывать. Но я со странным постоянством приходил и приходил в нашу трехкомнатную квартиру. По утрам завтракал с женой, не произнося при этом ни слова. Первой не выдержала она. Уехала к сестре в Англию, а через два месяца прислала мне документы на развод. Написала, что оставляет мне все, в том числе квартиру, как компенсацию за причиненный моральный ущерб. Так в точности и написала. Тесть заглядывал мне в глаза: «Ты ведь не уедешь, Ванюша, не бросишь нас одних?» Я не мог ему сказать правду, хотя ждал всего лишь того момента, когда они с тещей уедут в отпуск.
— Тебе кто-то помог?
— Мой командир, дай ему Бог здоровья, быстренько оформил увольнение в запас. Я даже все деньги не получил, так торопился уехать. Работал на Кавказе заготовителем трав. Дышал чистым воздухом гор, пока не выкашлял куски отравленных легких, не смыл в прозрачных холодных ручьях всю скверну со своего тела. Не удивляйся, что я так говорю, но и вправду мне долгое время казалось, что я осквернен…
— А родители твои живы?
— Живы и здоровы. Я уговорил их перебраться на юг. Они теперь живут недалеко от этого поселка, в предгорье. Порой я езжу к ним помогать в хозяйстве… Вот и вся моя история. Спасибо, что выслушала. Сам весь вывернулся наизнанку, а о тебе ничего не знаю. Вот сейчас подумал: а вдруг ты несвободна?
— Спохватился! — рассмеялась Марина. И, посерьезнев, добавила: — Стала бы я с тобой в кафе сидеть да по ночам разгуливать.
— Но у тебя тоже, кажется, за плечами печальная история.
— Лучше сказать, что банальная. Меня бросил муж. Ушел к другой. Чуть было не сказала, к молоденькой! Хотя она и вправду лет на восемь меня моложе, но, думаю, дело не только в этом. Наверное, она интереснее как человек. Как женщина. И я в отличие от тебя такой исход вполне заслужила.
— Я не могу в это поверить, — сказал он. — А мне нельзя узнать, в чем твоя вина?
— В полном отсутствии самоуважения, в трусости и лености души.
— Ого, какой букет! — улыбнулся он. — Выходит, самоедством не только я занимаюсь? Что же нам с тобой теперь делать?
— Знаешь, раньше я как-то не задумывалась, почему старые люди говорят: «Кто старое помянет, тому глаз вон!»
— А теперь поняла?
— Посуди сам. Наверное, в жизни каждого человека случаются моменты, которые потом стыдно вспоминать. Но всю жизнь ведь нельзя жить с этим стыдом. Верующим людям церковь отпускает грехи, а нам кто их отпустит? Только мы сами. Свой грех ты, я думаю, уже искупил. Самоистязанием, одиночеством. Главное, в твоей душе не осталось ни злобы, ни ненависти. Поэтому, я думаю, ты еще будешь счастлив.
— Правда? — с надеждой спросил он.
Марина улыбнулась про себя: совсем как ее Юрка. Словно она знает то, что ему неизвестно, или то, во что он боится поверить. И, как Юрку, она погладила его по голове и сказала:
— Правда. А теперь… не мог бы ты отвернуться?
— Зачем? — не понял он.
— Я хочу раздеться, но луна слишком ярко светит.
— Раздеться? Прямо здесь?
— О Господи, разве люди не раздеваются у моря?
— А, ты хочешь поплавать!
— Не знаю, что ты подумал прежде, но хочу. Днем совершенно невозможно этого сделать. Буквально весь пляж кишит спасателями.
Он отвернулся и тоже стал раздеваться.
— Иван, ночь на дворе.
— Ага, пес в конуре.
— Я не о том. Собираешься проконтролировать, не заплыву ли я за буйки?
— Не надейтесь, гражданка, ускользнуть от нашего бдительного ока. Граница и ночью на замке!
— Какая граница?
— Морская, конечно… Давай руку.
— Мог бы хоть ради приличия отойти подальше.
— Зачем?
— А разве не должна я тебя стесняться?
— После того, что ты обо мне узнала, и не ужаснулась, не отвернулась, не осудила, ты вроде как со мной боевое крещение приняла.
— Как бы породнилась?
— Вот именно.
— Значит, ты теперь как бы мой брат?
— А вот на это не надейся. Чего я тебе никак пообещать не могу, так это братских отношений. К тому же сегодня воскресенье…
— Суббота.
— Не спорь, уже воскресенье. До твоего отъезда осталось всего несколько часов. Мне нужно торопиться.
Она отдернула руку.
— Что ты имеешь в виду?
— Не бойся. Торопиться — значит, не выпускать твою руку из своей, быть все время рядом, стараться тебе понравиться. А то уедешь и забудешь…
— Только потому, что я попалась тебе под руку в минуту откровения и смогла выслушать твою исповедь до конца?
Они уже вошли в море, но при этих словах Иван остановился и слегка притянул ее к себе.
— Глупышка! Я открылся тебе вовсе не в порыве откровенности, как ты говоришь, а потому, что ты наконец пришла. Появилась.
— Ага, явление Мадонны народу, — сварливо буркнула она, все еще держа его на расстоянии; с некоторых пор она предпочитала быть более осторожной. Лететь на огонь, как мотылек? С одним поторопилась, с другим, а там уже… могут и плохим словом назвать…
«Плохого слова она испугалась! — не поверил ее сентенциям внутренний голос. — Трусишь, так и скажи. Слишком он серьезно стал к тебе относиться, вот тебе и страшно стало. Тимофея вспомнила. Везет тебе, Ковалева, на серьезных мужчин!»
Они вошли в море и поплыли, раздвигая перед собой блестящее в лучах луны его серебряное полотно. Однако далеко плыть Марине вдруг расхотелось.
— Капризные люди вы, отдыхающие, — со вздохом сказал Иван. — Я собрался сопроводить тебя до Турции, а ты передумала плыть.
На берегу он, несмотря на протесты Марины, вытер ее своей футболкой.
— Когда ты уедешь, — сказал он, — я буду класть ее на подушку рядом с собой и вдыхать твой запах.
— А не слишком ли мы мало знакомы для такого признания? — продолжала упорствовать она.
— После того как я покажу тебе одну вещь, ты все поймешь, — сказал он загадочно.
— Как, разве ты еще не все о себе рассказал?!
— Не обо всем можно рассказать. Кое-что тебе надо увидеть собственными глазами.
— Ты говоришь загадками. А что для этого надо?
— Посетить один маленький домик. Когда-то это был сарай для лодок, но я обложил его кирпичом. Собственноручно сложил камин. Теперь в нем можно жить…
— Камин. Как здорово. Жаль, что сейчас лето.
— Если хочешь, я зажгу его для тебя. Большой жары он все равно не дает, но мы могли бы сидеть и смотреть на огонь.
— И больше у тебя ничего интересного нет? — нарочно строго спросила она. — Камин летом — это, конечно, романтично, но еще недостаточно для того, чтобы увлечь девушку.
— У меня есть отличное кресло-качалка, я сам его отреставрировал.
Он тоже включился в эту игру, понимая, что ей трудно так сразу взять и отправиться в жилище одинокого мужчины. Молодежь лет пятнадцати-шестнадцати шутит на этот счет довольно грубо: «Чай-кофе-потанцуем, вино-водка-полежим!»
— Кажется, ты не сидел в своем домике сложа руки.
— Я старался работать не переставая, чтобы не думать об одиночестве, в котором оказался. Без друзей, без любимой женщины… Почти в том же положении, каким пугал меня тесть.
— Думаешь, в зоне тебе было бы так же плохо? — с неизвестно откуда взявшимся раздражением сказала Марина.
Что он может знать о зоне, об этом страшном месте, которое ломает и корежит нормальных мужчин?! Делает из них тех, кем бы они без нее никогда не стали. Она тоже не была за колючей проволокой, но с некоторых пор стала бояться тех, кто побывал в местах заключения, — они казались ей неизлечимыми, как больные проказой. А может, она до сих пор чувствовала себя виноватой в том, что брезгливо оттолкнула от себя Тимофея, не попытавшись ему помочь?
— Ты права, я ляпнул не подумав, — легко согласился он. — Наверное, обиженным судьбою всегда кажется, что их горе — самое горькое.
— Разве в поселке, где ты живешь, нет достойных женщин?
— Наверное, есть, — усмехнулся он, — я как-то об этом не задумывался.
— Прости, но прежде мне всегда казалось, что мужчины не слишком утруждают себя, выбирая женщину для постельных утех.
— Я тебя чем-то рассердил? — Он заглянул ей в глаза. — Прости, если это так, то я сделал это не нарочно. Хотя твою последнюю фразу я мог бы тебе вернуть — то же самое я думал и о женщинах.
«В самом деле, чего это я задираюсь?» — подумала Марина.
Она шла туда, куда ее вел Иван. Ей было приятно чувствовать свою руку в его большой теплой руке.
Домик, к которому Иван ее привел, выглядел совсем крохотным. «Наверное, в нем всего одна комната», — подумала Марина.
Иван оставил ее у крыльца и предложил:
— Погоди минутку, я сейчас.
Она услышала, как в небольшой сараюшке он стучит чем-то деревянным.
— Что ты там делаешь?
— Разве я не обещал тебе растопить камин?