Чуж чуженин
![Чуж чуженин](/uploads/covers/2024-04-16/chuzh-chuzhenin-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Ксения Скворцова
- Жанр: Любовная фантастика
Читать книгу "Чуж чуженин" полностью
16. Оборотень.
— Я родился тщедушным и болезненным, и мне пророчили скорую смерть. Да ведь я уже рассказывал тебе, — слабо улыбнулся Ратмир Мстише, которая сидела теперь на лавке, не сводя с жениха напряжённого взгляда. — Но моя мать не из тех, кто безропотно сдаётся на милость богов. В княжестве и окрестных землях не осталось ни одного лекаря или волхва, которому бы она не показала своего больного сына. Знахари поили меня молоком, кипячённым с лягушками, и обвешивали наузами. Лечцы купали в озёрном иле и окуривали жупелом. Рудомёты полосовали кожу стрекалами и пускали кровь. Не осталось ни единого зелья, ни одной притирки, ни воречья, которого бы мама не испробовала, чтобы побороть хворь. Но всё было напрасно. От первого сквозняка меня снова сваливала огневица, и матушка просиживала надо мной бессонные ночи. Думаю, что и выживал-то я лишь благодаря её воле.
На миг в окно заглянуло солнце, и по лицу княжича пробежало несколько быстрых изумрудно-алых отблесков.
— В тот, последний раз ничего не помогало. Все проверенные способы оказались бессильны, и не проходившая лихоманка сжирала меня заживо. Тогда мать решилась на крайнее средство. Она велела послать за колдуном, про которого ходила самая дурная молва. Говорили, будто ему триста лет, что сердце его чернее дёгтя, что он оборачивается вороном и может наслать мор на целый город. К нему не решались ходить в открытую, потому что знали: он берётся за самые отчаянные и тёмные дела. Он мог помочь напустить порчу или приворожить холодную красавицу, проклясть род до седьмого колена и отравить колодец. Он не гнушался ничем, для него не существовало добра и зла. Именно к такому человеку обратилась за помощью моя мать, дошедшая в своём исступлении до последней черты. Ей было всё равно, какой ценой. Главное — сохранить жизнь родимого дитя, и цель оправдывала любые средства.
Ратмир замолчал и на миг опустил взгляд себе под ноги, перебирая пальцами в воздухе, точно пытаясь нащупать невидимый предмет. Заминка позволила Мстише выдохнуть и облизнуть пересохшие губы.
— Шуляку — так звали колдуна — хватило одного взгляда, чтобы без обиняков, которыми говорили с княгиней прочие, сообщить ей, что я не жилец. Но, в отличие от остальных, он знал способ отогнать от меня смерть. Шуляк пообещал матери, что, забрав жизнь у волка, вдохнёт её в тело слабого мальчишки. Звериная кровь поможет ему выздороветь, но, когда придёт время, она проснётся в нём, и княжич сделается оборотнем. В уплату за свои труды Шуляк потребовал у княгини клятву: как только её младший сын войдёт в лета и станет обращаться, она должна будет отдать его на семь зим во служение колдуну.
Выбор был прост, и нетрудно догадаться, что решила моя мать. Сколько бы отец ни возмущался, он сдался увещеваниям и не стал её отговаривать. В конце концов, князь тоже любил сына. Ряд заключили, и Шуляк привёл в исполнение свою часть. Мать же спряла шерсть с принесённого в жертву моей жизни волка и соткала рубашку, которую я отныне должен был носить, чтобы обращаться.
Ратмир горько усмехнулся, и Мстислава невольно поёжилась.
— Даже самому сострадательному человеку не под силу до конца понять и почувствовать, что испытывает другое существо. Кто сможет винить мать в том, что она хотела жизни для своего ребёнка? В детстве я не перекидывался, но каждое полнолуние со мной происходило что-то непонятное и страшное. Меня сваливала лихорадка, тело ломило, поднимался жар, и я погружался в умопомрачение, слышал волчий вой и странный, требовательный зов. Сначала этот зов казался далёким, но годы шли, и он становился всё отчётливей и неодолимей, пока, наконец…
Ратмир осёкся, а остекленевшие глаза несколько мгновений смотрели в пустоту.
— Пока, наконец, я в первый раз не обернулся, — прерывисто выдохнув, шёпотом докончил княжич. — Мама пыталась уберечь меня. Кажется, она до последнего надеялась, что я всё-таки останусь человеком. — Губы Ратмира судорожно искривились. — Стараясь оградить сына от тяжёлой правды, она ничего не говорила, поэтому, когда всё случилось… — Он опять замолчал, силясь подобрать слова. — Назвать это неожиданностью? Трудно описать тот ужас, что я почувствовал, когда мои кости начали ломаться, а внутренности — выворачиваться наизнанку. Когда я ощутил, как разум, мой собственный разум ускользает, а его место занимает кто-то свирепый и чужой. Я решил, что умираю, и, в общем, оказался прав. Ратша — маленький, невинный мальчик — умер в тот вечер.
Ратмир замолчал, словно забыв о присутствии Мстиславы, и когда она пошевелилась, княжич вздрогнул всем телом. Он быстро и без узнавания посмотрел на Мстишу, и ей показалось, что в его глазах стояли слёзы.
Но Ратмир тотчас отвёл взгляд и тряхнул головой, приходя в себя.
— Только после этого мама рассказала правду о происходящем со мной каждую луну. И ни единожды потом я думал, что, возможно, ей просто стоило дать мне умереть. Не вмешиваться в дела богов и не считать в безумной гордыне, будто те допустили досадную ошибку. Да что там говорить, как бы мама ни пыталась спрятать от меня свои сокровенные думы, я и сам порой замечал отражение той же мысли в её глазах.
Однако сделанного не воротишь, и, пусть её сын и превратился в чудовище, он жил.
— Не говори так! — не выдержала Мстислава, и Ратмир посмотрел на неё. Очи княжича были тёмными и блестящими, словно его вновь лихорадило.
— Это правда, Мстиша, — тихо и твёрдо выговорил Ратмир. — Ты ведь и сама знаешь. Ты видела.
Непроизнесённые слова застыли на губах княжны. Она и вправду видела. Рассказ Ратмира объяснял и его странное исчезновение, и непонятную болезнь, и тот страшный, нечеловеческий взгляд. Мстислава не заметила, как по позвоночнику пробежала зябкая дрожь.
— В ту ночь… — несмело начала она, и Ратмир кивнул, поняв с полуслова.
Мстиша сморгнула и потёрла ладонью об ладонь, согревая похолодевшие пальцы.
— Что произошло? — ломким шёпотом спросила она.
— Я не помню. — Голос княжича прозвучал сухо и отчуждённо.
— Не помнишь? — изумлённо повторила Мстислава.
— Когда это подступает… Когда я слышу зов и начинаю превращаться, ещё некоторое время я остаюсь человеком даже в волчьем обличье. Но это человеческое быстро исчезает, как бы яростно я ни пытался воспротивиться. Моё усилие тщетно, точно я пробую удержать воду в пальцах, и меня поглощает тёмная пучина. Её хватка так крепка, что, вернувшись в людское тело, на малый срок я всё ещё остаюсь волком и способен причинить вред тому, кому не посчастливилось оказаться рядом. Ты могла пострадать.
— И ты совсем не помнишь… — растерянно начала княжна, но Ратмир перебил:
— Нет, но знаю — то, что происходило в моём чёрном беспамятстве, было ужасно. Порой воспоминания остаются, и тогда они похожи на обрывки болезненного сна. В иной раз я не помню совсем ничего. Я не впервые пришёл в себя в грязи и крови. Иногда кровь принадлежит мне. Иногда — она чужая.
Стиснув руками лавку, Мстиша поморщилась и отвернулась в сторону, но Ратмир порывисто подошёл и присел на одно колено перед девушкой.
— Я могу не помнить, но я знаю,знаю, что делал страшные вещи. — Его слова сыпались ей под ноги хриплой дробью. — В уплату за жизнь мать, сама того не ведя, продала мою свободу. Каждую луну я теряю собственную волю и становлюсь зверем. Вот истинное лицо твоего жениха, Мстиша. Вот за какого человека ты хочешь выйти замуж.
Мстислава робко подняла ресницы и взглянула на Ратмира. Он смотрел жадно. Янтарные очи лихорадочно обшаривали её лицо, словно пытаясь проникнуть в разум и сердце, словно пробуя разгадать чувства, стоявшие за искажёнными страхом и милосердием чертами девушки.
Чего он желал больше? Чтобы Мстислава испугалась и прогнала его, или чтобы несмотря на жуткую правду, осталась верна своим словам? Разве мог он ждать от неё, в два счёта забывшей о Сновиде, постоянства и преданности?
Мстиша протянула руку, презирая себя за то, что не может сдержать дрожи, и коснулась лица княжича. Ратмир не отпрянул, но его зрачки расширились, а дыхание замерло. Мстислава осторожно провела пальцем по рубцу.
— Это случилось, когда ты был в волчьем облике?
Ратмир невесомо кивнул, так, чтобы не сбросить её ладони со своей щеки.
— Родителям пришлось сдержать обещание и отправить меня к Шуляку. Я служил колдуну, и, кажется, тот находил особенное удовольствие в том, что княжий сын корчевал ему росчисти, пахал землю, добывал дичь и стряпал. Он воспитывал меня так, как считал нужным, заставляя обуздывать человеческий нрав, чтобы уметь укрощать волка внутри. Шуляк твердил, что я должен стать сильным, и завёл обычай стравливать меня с волками. Я был тогда ещё прибылой, совсем зелёный.
— Изувер, — ужаснулась Мстиша. Она бессознательно продолжила ласкать Ратмира, и на миг он прикрыл глаза, но тут же снова распахнул их, точно не разрешая себе поддаться её нежности.
— Не знаю, — покачал головой княжич. — Меня, любимого сына, который не слышал в жизни грубого слова и не видел жестокости, Шуляк бранил и колотил батогом, но он же научил меня всему, что я умею. Я ни разу не слышал от колдуна похвалы, но благодаря его науке я нигде не пропаду. Он выставлял меня босиком на мороз за малейшую провинность, но он же поведал мне пути и повадки животных и сделал лес моим домом. Шуляк мог не кормить меня неделю, но он показал, как ловить рыбу и плести корзины. Он никогда не любил меня, но он научил ценить любовь.
— И ты жил с ним вдали от семьи и друзей? — с сочувствием спросила Мстислава.
— Иногда он посылал меня в город с поручениями, а раз в год я мог побывать дома, так что людей я видел. Когда шла моя третья зима у Шуляка, он взял себе ученицу из одной из ближних весей. Сначала я обрадовался — девочка была чуть младше меня, и я надеялся найти в ней товарища, но скоро стало ясно, что она предпочитала изводитькняжонкаи смеяться, когда Шуляк срывал на мне злобу. Так что я привык к одиночеству. Если, конечно, можно назвать одиночеством сожительство с чудовищем под одной шкурой.
Мстиша вздохнула и покачала головой.
— Но почему ты решил предупредить меня? Ведь, не попытайся я убежать со Сновидом, мы бы уже были женаты?
Княжич отвёл взгляд.
— Пока ты оставалась далёкой и незнакомой, я мог вообразить тебя любой. Принимающей меня таким, какой я есть. Слепо следующей собственной судьбе и воле родителей. Но узнав тебя, твою свободолюбивую и отважную природу, а, самое главное, твою неприязнь ко мне…
Мстиша хотела возразить, но Ратмир не дал ей, положив руку поверх её ладони.
— Ты ненавидела оборотня, и твоё чувство было справедливым. Я и сам его ненавижу. Я понял, что не хочу принуждать тебя. Я не хочу получить твоё сердце обманом.
Мстиша замерла. Дышать стало нечем.
— Оно и так уже принадлежит тебе.
Тело Ратмира одеревенело. Он прищурился, всё ещё держа её руку в своей.
— Подумай. Подумай, Мстиша, ведь пути назад не будет. Ни для тебя, ни для меня. Если ты уйдёшь, я пойму. Я первый скажу, что это — верный поступок.
— Ты хочешь, чтобы я ушла?
Ратмир усмехнулся, покачав головой. Он бережно взял её ладонь в обе свои руки и, поднеся к губам, поцеловал. По коже от затылка до самых пят пронеслась тёплая волна мурашек.