Чуж чуженин
![Чуж чуженин](/uploads/covers/2024-04-16/chuzh-chuzhenin-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Ксения Скворцова
- Жанр: Любовная фантастика
Читать книгу "Чуж чуженин" полностью
13. Доля и недоля.
И снова Мстиша пожалела, что не слушала тату. Ведь сколько раз он звал её посидеть рядом, когда люди приходили за княжеским судом. Если бы только училась уму-разуму у отца, то уж наверняка заткнула бы их всех за пояс. Но не ценила Мстислава, когда тата был рядом, принимала как должное, не сумела воспринять мудрость, а ведь о праведном суде Медынского князя слава шла на многие вёрсты окрест.
Мстиша давно уже поняла, что Нелюб нигде не пропадёт, и сама чувствовала себя подле него как за крепкой стеной, но только нынче осознала, что зазимец не чурался учиться — всякому ремеслу, у любого человека. И досада от упущенной возможности лишь добавляла к горю девушки.
Даже не смысля в том, как обыкновенно проходила тяжба, Мстиша догадалась, что над ней вершилось кривосудие. Точно дело о её вине было решённым, девушку притащили на посадничий двор, не позволяя даже сделать заклич на торгу и позвать свидетелей, тогда как боярыня явилась и с видоками, и с послухами. Толстуха держалась вызывающе уверенно, и ни она сама, ни посадник не трудились скрывать, что были друг с другом на короткой ноге.
Расправа свершилась быстро, и сколько княжна ни возмущалась, подкупленные видоки подтвердили, что Мстиша напала первая, да к тому же избила почтенную женщину едва ли не до полусмерти. Послухи же засвидетельствовали доброе имя боярыни. За пришлую и бедно одетую Мстиславу, которая в очередной раз прикрылась Векшиной личиной, заступиться было некому.
Княжне и слова не дали произнести в свою защиту, и ей оставалось лишь с ненавистью смотреть на лоснящееся лицо посадника. Подумать только, и этого негодяя утвердил сюда отец! Знает ли он, сколько несправедливости творится на его земле? Что слова простолюдинов ничего не стоят против слов вельмож, подкреплённых серебром? Эта сторона жизни открылась Мстише во всей её отвратительной неприглядности.
Конечно, Мстислава держала в руках деньги. Она знала, например, что гривна больше куны, и этого ей вполне хватало, чтобы легкомысленно проводить далёкие от насущных забот дни. Поэтому теперь, когда посадник, не глядя на хмурую девушку, скучающим голосом выносил приговор, на Мстишу совершенно не произвели впечатления ни шесть гривен продажи, причитающейся самому посаднику, ни три гривны урока, что она должна была выплатить боярыне «за обиду». У Мстиславы имелись деньги, поэтому она только ждала окончания мерзкого судилища. Ей было противно и, пока посадник бубнил, княжна думала лишь о том, как бы затряслись его поджилки, узнай он, кем Мстиша являлась на самом деле.
Девушка рассеянно провела рукой по груди, нащупывая сумку, и по спине пробежала волна ледяного озноба. Сумки не было. Мстиша встрепенулась и принялась оглядывать себя, но напрасно.
Небесная Пряха!
Сумка совершенно точно была при ней, когда Мстислава расплачивалась за пряник. А потом… Потом она, не помня себя, принялась браниться с проклятой жирухой.
Котомку могли срезать в толчее или по приказу боярыни. Значения это уже не имело, потому что Мстиша застывшими глазами смотрела на посадника, сложившего руки на толстом животе и насмешливо и сыто поглядывавшего на девушку.
— У меня нет денег, — прошептала Мстислава. — Меня обокрали.
Судья и боярыня коротко переглянулись.
— Ну что ж, — протянул посадник, и его глаза масляно скользнули по Мстишиному стану. — Тогда покуда придётся в порубе посидеть и подождать, авось, родные спохватятся да выручат тебя. Семья-то есть?
— Как, в порубе? — опешила Мстислава.
— А так, — ехидно вмешалась боярыня, и посадник и не подумал её останавливать, — седмицу-другую помёрзнешь в яме, а коли долг твой не сыщется дураков выплатить, придётся тебе, голубушка, в холопки продаваться. Ничего не поделаешь! — и она откровенно расхохоталась.
Кровь бросилась Мстише в лицо. Она рванулась в сторону надменной бабы, но её тут же перехватили руки стражников. И вдруг, точно спасительная соломинка, пришёл на ум Нелюб.
— У меня муж есть! — закричала девушка, пытаясь вырваться.
— Ну что ж, коли любит, выкупит, — усмехнулся посадник, удовлетворённо поглаживая бороду.
— Пошлите к нему! Мы в предместье на хуторе у вдовы остановились!
Тут уже раздался общий смех. Даже детины, державшие её под руки, точно отъявленного головореза, и те позволили себе прыснуть.
— Коли хватится, сам придёт, отыщет. Хотя, сдаётся мне, вдова ему заскучать не даст, — подмигнул посадник и лениво махнул рукой охранникам.
— Ну, пойдём, красавица, — проговорил один из них, щербато улыбаясь в лицо Мстиславы. — Проводим тебя в покои.
Стражники поволокли Мстишу куда-то вглубь усадьбы, мимо служб и построек. Девушка больше не сопротивлялась. Теперь, когда она оказалась полностью во власти двух дюжих мужчин, это было чревато.
Чем дальше они отходили от богатых хором, тем грязнее и темнее становилось подворье. Пахло скотиной, варёной репой и отхожим местом. Княжна повернула голову, пытаясь спрятать нос в складки одежды, но наткнулась взглядом на пришитую к плечу одного из стражников ежиную морду.
Мстиславу затошнило.
Они остановились перед зияющей в земле четырёхугольной дырой. Один из охранников выпустил девушку, чтобы сбросить вниз деревянную лестницу, и Мстиша покачнулась и упала бы, если бы не рука его напарника.
— Таких гладеньких ещё не доводилось в яму сажать, — с придыханием проговорил он ей на ухо, обдав чесночным смрадом, и Мстислава едва сдержала рвотный порыв. Ежиная морда коснулась её плеча. — Я помогу тебе скопить монет, если будешь покладистой, — жарко шепнул стражник, и вдруг его ладонь легла княжне на пояс и бесстыдно скользнула вниз, повторяя изгиб и сжимая ягодицу.
Едва не задохнувшись от гнева и унижения, княжна пихнула обичика, одновременно отшатываясь к порубу. Охранник хрипло захохотал, глядя как трясущаяся словно осиновый лист девушка принялась торопливо спускаться по узкой лестнице. Кое-как сколоченные перекладины дрожали под руками, но Мстиша была готова свалиться вниз и пролететь полторы сажени, чем вынести хотя бы ещё одно прикосновение мерзавца.
Она спрыгнула на землю и в страхе прижалась спиной к деревянной стене. Между щелями сруба зашевелились, разбегаясь в разные стороны, черепичницы и пауки, сухо прошелестела песочная струйка. Лестница тут же исчезла, а следом на грязно-серой, не больше ширинки клетке неба появилась безобразная кудлатая голова:
— Ничего, я необъезженных кобылок даже больше люблю. Соскучишься — кличь Шульгу.
Мстишу колотило. Только когда грубый гогот и шаги полностью стихли, она позволила себе оторваться от стены и тяжело опуститься на голую лавку. Та была настолько узкая и короткая, что даже невысокая Мстислава не могла бы вытянуться на ней в полный рост. Но девушка и не думала ложиться. Она подобрала ноги и обняла колени.
Мстислава никогда ещё в жизни не испытывала подобного ужаса и отчаяния. Ей хотелось убить Шульгу — самой, собственными руками. Она знала, что именно так бы и поступил тата. Тата! Если бы он только ведал, в какую передрягу угодила его непутёвая дочь!
Хуже всего была беспомощность. Мстиша оказалась совсем одна, в полной зависимости даже не от посадника, а от двух по недоразумению облечённых властью смердов. Здесь не было закона. Кто помешает им пробраться к ней ночью? От одной мысли дыбились волоски на руках.
Мстислава лихорадочно думала. Чем она могла откупиться?
Девушка быстро проверила — и ожерелье, и кольцо были на месте. Даже нож, висевший под накидкой на поясе, не отобрали. Но сколько они стоили? Мстиша не ведала цены вещам. Да и продать их или предложить в уплату долга она могла бы только через посредничество охранников, а в их честности не было никакой уверенности. Теперь, зная, чего Шульга хотел от неё, Мстиславе и вовсе не стоило рассчитывать на его помощь. Вот куда завела Мстишу красота.
Нелюб!
Мстислава боялась думать о нём и вместе с тем не могла не думать. Вся её надежда была лишь на Нелюба. Но Мстиша боялась, потому что если он не придёт...
Нелюб не обязан был вытаскивать её из беды. Он не приходился ей никем, лишь спутником. Случайным знакомым. Если бы всё произошло раньше, Мстиша бы с равнодушной трезвостью поняла, что скорее всего, помытчик бросит её.
Но нынче всё изменилось.
Если Нелюб не придёт, окажется, что тот трепет в сердце, та беспричинная радость при его появлении, та теплота, что разливалась по телу рядом с ним — всё напрасно.
Мстиша уронила голову на колени и закрыла глаза. Ей страшно было думать дальше. Страшно признавать, что времена, когда каждую ночь перед ней вставал образ Сновида, давно минули. Что она уже и не помнила, когда в последний раз смотрела на голубые бусины и украдкой смахивала слёзы.
Эти мысли стали столь же навязчивыми, сколь и несвоевременными. Нужно было соображать, как выбираться из западни, а не мечтать о человеке, стоящем неизмеримо ниже её по положению. О человеке, с которым вскорости предстояло навсегда расстаться. О человеке, что даже не смотрел в её сторону.
От стен и пола тянуло холодной сыростью. Мстиша свернулась клубком, с отвращением гадая, откуда исходил запах немытого тела: от неё самой или от засаленных досок. Впрочем, это было неважно. За ночь она успеет пропитаться им до костей.
Ночь. Неужели придётся провести тут целую ночь?
— Красавица! — неожиданно раздался сверху хриплый шёпот, заставивший задремавшую Мстиславу подскочить на месте. — Не спишь?
Мстислава затаила дыхание и медленно потянулась к чехлу на поясе. Сердце колотилось как бешеное.
— Спи, красавица, спи. А перед сном я тебе загадку загадаю: город пуст, во серёдке — куст, пятеро слепого в поруб волокут: туда идет — весел, обратно — голову повесил.
Шульга разразился вороньим каркающим смехом, и Мстиша поёжилась от гадливости, но прохлада клинка вернула пошатнувшуюся твёрдость духа. Нет, она не станет покорной жертвой. Пусть только попробует к ней прикоснуться. Видят Пресветлые Боги, кровь Буй-Тура Всеслава, текущая в её жилах, — не водица!
Ещё долго княжна насторожённо прислушивалась к каждому шороху, ожидая нападения. Но в ту ночь боги, к которым Мстиша взывала, берегли её, и когда над колодцем тускло замерцали первые звёзды, девушка провалилась в неспокойный прерывистый сон.
Она проснулась на заре, разбитая и озябшая, и вчерашняя тоска подступила с новой силой. Мстиславе оставалось только ждать и надеяться.
Часы тянулись мучительно медленно. В тусклом дневном свете, что достигал земляного мешка, поруб выглядел ещё отвратительней, чем ночью. На деревянных стенах были нацарапаны похабные слова и тут же, рядом с ними — имена богов. В углу смердела яма с засохшими нечистотами, и Мстишу не вырвало лишь потому, что желудок был пуст.
Пришедший с утра стражник, к неимоверному облегчению Мстиславы оказавшийся не Шульгой, спустил ей в ведре битую крынку с водой, кусок чёрствого хлеба и мерзкую жижу, больше похожую на коровье пойло, чем человеческую пищу. Княжна не смогла побороть брезгливости и взяла только воду.
Вытянув нетронутую еду наверх, стражник почти добродушно усмехнулся: