Дислексия
![Дислексия](/uploads/covers/2024-04-24/disleksiya-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Светлана Олонцева
- Жанр: Современная проза
- Дата выхода: 2024
Читать книгу "Дислексия" полностью
Сон Веры Павловны
Она спит на раскладном диване, в комнате с черными шторами. Из ее окна видна школа. Она смотрит на нее вечером. Закрывая шторы, бросает короткий взгляд на улицу и задерживается. Не может оторваться. Такое небо. Такая луна. В лунном свете школа как будто горит синим пламенем. Никто, кроме нее, не знает, какая школа бывает ночью, какая она на самом деле. Уставшая, гордая, закомплексованная. Стыдящаяся своего старого тела. Читающая про себя в словаре, а не в «Гугле».
Ничего страшного, говорит Вера Павловна, возраст — это просто числа.
Возраст — это другая вселенная, отвечает школа.
Утро приходит с щебетом птиц. Свет проникает в полоску между штор.
Свет — художник, ластиком он стирает луну, и все становится голым.
Утром Вера Павловна выбирает платье. Она открывает шкаф, и из него вываливаются поделки из шишек, деревянные фигурки, коробки конфет, открытки. Вся квартира заполнена артефактами. Они везде: на столе, на диване, на полу, в ящиках, в комоде, в голове, в телевизоре. Трудно представить, что среди этого пыльного хлама, кубков, медалей, фарфоровых статуэток, хрустальных колокольчиков, декоративных тарелок, расписных шкатулок можно свободно дышать, строить планы на будущее.
Вера Павловна строит планы на будущее. Провести фестиваль к двухсотлетию рождения поэта Некрасова, конференцию ко Дню Достоевского, проект «Прадеды и деды», классный час «Год памяти и славы», смотр строя и песни военных лет, экскурсию в музей, посещение Вечного огня.
По утрам она выбирает платье. По выбранному наряду можно угадать ее настроение. Темно-синее в пол, терракотовое с карманами, черное из шерсти, светлое из хлопка. На плечиках белые блузки, несколько юбок, брюки она не носит. Она носит крестик на золотой цепочке.
Одетая, смотрит на себя в зеркало. Поправляет короткие темные волосы. Бусы, лепестки сережек, тональный крем, морковная помада.
Она говорит: история строится по трехактовке. День для школы, утро для платья, вечер для призраков. Фабула отличается от сюжета. День — это рутина. А кульминация — это вечер.
Вечером она выходит прогуляться, выбросить мусор. В подъезде снова окурки, пластмассовые стаканчики, пустые бутылки из-под шампанского.
Беляков, вздыхает она.
Под Новый год они собрались в ее подъезде (почему они выбрали мой подъезд?): Беляков, Харитонова, Осипова. С ними был тот странный мальчик с длинными волосами, десятиклассник Саша, он и позвонил в скорую.
Белякова увезли в реанимацию, откачали. Родителей вызвали в школу, пришел папа, сказал, что выбьет из сына всю дрянь, привяжет ремнем к письменному столу, сдаст в детский дом вместе с матерью, он устал, он не знает, что с ними делать, он не справляется. Есть же у вас в школе психолог? — спросил он. Психолога в школе нет.
Снова шампанское, думает Вера Павловна, собирая бутылки в пакет. Пахнет ацетоном, отравой. Одна из бутылок набита окурками. Теперь этот праздничный напиток для нее скомпрометирован. Подонок, думает Вера Павловна, испортил еще и праздники.
Тут все ясно, говорит Светлана Владимировна, учительница истории, после беседы с Беляковым. Перед нами определенный тип криминального сознания.
Можем мы здесь посодействовать? — спрашивает Вера Павловна.
Вылечить это нельзя, разводит руками Светлана Владимировна, паллиатив — все, что нам остается.
Беляков сидит на последней парте в телефоне.
Учителя теперь не делают ему замечаний. Перестают ругать, спрашивать, ставить оценки. Беляков поднимает руку:
Можно выйти?
Нельзя.
Почему?
Потому что.
Беляков сначала громко смеется, потом рыгает, еще хрюкает. И ничего. Никто его не останавливает, одноклассники не подхватывают, учителя не кричат. Беляков хлопает в ладони и кукарекает, но все продолжают делать вид, что увлечены уроком.
Да пошли вы, говорит Беляков, пошла в жопу сраная школа.
Он затихает, и ему становится скучно. Ему так невыносимо грустно, как будто дементоры выпили душу.
Наверное, я заболел, заключает он.
Так и есть, думает Саня. В школе его терпят, как простуду (пройдет сама).
Прячут, как перелом (под гипсом не видно).
Игнорируют, как панические атаки (влияние Запада).
Не верят в него, как в депрессию (у нас таким не болеют).
Саня присылает Вере Павловне ссылку на благотворительный фонд «Шалаш». Они работают с трудными детьми, пишет Саня. Они просят говорить не «трудные дети», а «дети, которым трудно».
Саня отправляет Вере Павловне ссылку на «Упсала-цирк». Это социальный проект для хулиганов, добавляет Саня. Беляков мог бы стать акробатом, у него хорошие физические данные.
Но организация находится в Санкт-Петербурге, а Беляков — в Дудиново, а родители — на другой планете, потому что на этой они не справляются, думает Вера Павловна.
Вера Павловна выходит на улицу и вдыхает холодный воздух.
Выбросить мусор, обойти вокруг дома.
Ноги сами ведут ее к школе. Вот ступенька, которую надо переступить, вот фонарь, здравствуй, фонарь, здравствуйте, дети.
Ей нравятся эти дети, они опрятные, причесанные, не сутулятся и не носятся по коридорам. Она им улыбается:
Кто хочет к доске?
Вера Павловна открывает дверь тяжелым ключом, идет по коридору на ощупь. Свет включать нельзя. В темноте коридоры наполнены шепотами и тенями тех, кто в ней учился. Школа открылась в 1957 году и насчитывает около семи выпусков.
Поставьте мне пять, тянутся за ней эти дети.
Вызовите к доске, дергают за юбку.
Спросите меня, хватают за руки.
Я выучу, я отвечу, берут за горло.
Вера Павловна ведет рукой по скользкой стене, ее пальцы касаются слизней. Она их сбрасывает, но они наползают снова.
Наконец она нащупывает ручку двери. Проникает внутрь, быстро закрывает за собой, чтобы не просочились ни слизни, ни дети.
Мой кабинет, кивает она и успокаивается. Здесь она дома больше, чем дома.
Женщине нужна комната, где она может читать, пишет в своей тетради Вера Павловна. И тетрадь для молитвы труда и воздержанности, добавляет она.
Она читает Вирджинию Вулф, кое в чем та хороша, читает стихи Ахматовой и Есенина, прозу Горького и Шолохова. Но больше всего она любит Некрасова.
Вы знаете, Николаю Алексеевичу Некрасову исполнилось бы двести лет. Мне грустно, что я не его современница. Иногда я его перечитываю, у него такая любовная лирика, вы удивитесь, улыбается Вера Павловна. Не социальная, не гражданская, как считают критики, а именно любовная чудо как хороша.
На следующий день Вера Павловна присылает Сане на почту поручение провести вечер Некрасова.
Что должно быть на вечере? — спрашивает Саня.
Как что, поэзия, отвечает Вера Павловна. Никто не знает, как трудно ей проверять электронную почту: у нее их две, она вечно в них путается. Кнопка «ответить» сверху, а значок «прикрепить» снизу. Но каждый раз они находятся не на своих местах, и ей приходится искать по всему монитору. Как что, пишет она, слова, стихи, воспоминания.
Анжей сидит на диване, смотрит телевизор. Его голова не большая кудрявая, как раньше, а лысая, маленькая. Ему хочется стать еще меньше, спрятаться, исчезнуть. Но он сидит на диване Веры Павловны и смотрит ее телевизор.
Она в школе. А он здесь. А мама исчезла. Так уже было.
На его лице сонные полосы от подушки, словно реки, которых он не видел. А глаза — черные дыры, никто не может в них заглянуть, потому что они поглощают весь свет.
Он берет с полки «Шедевры импрессионизма». Больше всего ему нравится Ван Гог. «Звездная ночь» закручивает его кишки в узел, и он возбуждается. Он сует руку в штаны, но слышит поворот ключей в замке, ее тяжелые шаги по коридору растаптывают его желание.
Я связалась с отделом опеки и попечительства, говорит Вера Павловна, скоро тебя отправят в санаторий подлечиться. А потом ты вернешься в школу.
Она стоит в дверях, одетая для школы, и пахнет школой.
От слова «школа» ему становится плохо. Еще хуже, чем сидеть на ее диване, ходить в ее туалет, есть ее манную кашу и яйца. Хотя он думал, что хуже уже не будет.
А мама? — спрашивает он.
Мама найдется, говорит Вера Павловна, пропьется и приползет.
Она хочет погладить Анжея по голове, провести ладонью по нежной коже, но сдерживается. Ставит сумку на тумбочку, снимает туфли.
Анжей целых два дня сидит на ее продавленном диване.
Две недели не ходит в школу.
Он быстро выветривается из голов одних (одноклассники) и надолго застревает в головах других (Саня).
В детском саду ему сказали, что цыгане — дети дьявола. Дети дьявола не должны жить в обществе, а должны спать и работать в цирке.
Тогда он придумал, как им отомстить. Рисовал уродливых слизнеобразных существ и назначал им имена своих обидчиков. Вешал их в комнате на пластилин.
Теперь он вырос. Рисунки больше не помогают. Даже те, которые Бэнкси оставляет на домах и заборах как послания. Больше всего посланий находится в Лондоне, но Анжей — в Дудиново, а взрослые — на другой планете, потому что на этой они не справляются.