Чуть-чуть о Моральном Облике
![Чуть-чуть о Моральном Облике](/uploads/covers/2024-04-15/chut-chut-o-moralnom-oblike-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Алексей Евсеев
- Жанр: Исторические приключения
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Чуть-чуть о Моральном Облике" полностью
Два-три дня мы носились с Качиным с пьянки на пьянку, разинув рты, слушали истории старожилов о работе, о кознях соотечественников, о местных нравах.
– На прошлой неделе иду по Байше домой весь такой в белом и элегантный, – рассказывает Женька, – и обгоняю негритянку с большой жопой и огромными сиськами, которая тащит за руку чумазого пацаненка лет четырех-пяти, со вздувшимся пузом и торчащим рахитичным пупком. Мальчишка орет, сопли размазывает, вырывается, а она ему и говорит: «Если будешь орать, то станешь похож вот на эту белую обезьяну». Я замедляю шаг и не сразу, но понимаю, что белая обезьяна – это я.
Лететь на место я должен был с геодезистом Сашей Хлопониным из Киева. Лететь с пересадкой, а потом еще километров 250—300 через джунгли на реку Замбези, потом паромом на другой берег и еще немножко. Мы с Сашей познакомились в ресторане гостиницы «Турижму» на Байше, где жили очень многие кооперанты, – так в Мозамбике называли иностранных специалистов. Выезжать надо было срочно, бухгалтерия не успевала выдать нам деньги, продовольственный магазин почему-то не мог «затарить» нас в долг. При высочайшей бдительности всяческого начальства, посольства, коммунистов и комсомольцев мы летели, тем не менее, в джунгли за пару тысяч километров от столицы без денег и без продовольствия. Саша, как человек взрослый и думающий, естественно, волновался. Я, по-юношески легкомысленный, всячески его успокаивал:
– Саша, да не беспокойтесь. Разберемся. Я свободно говорю по-португальски, там дикие люди. Что-нибудь выменяем, что-нибудь придумаем.
Саша посмотрел на меня и поинтересовался моим возрастом. Я ответил, что мне 21 год. Тогда он мне сказал:
– Леша, запомни на всю свою оставшуюся жизнь – на нашей планете диких людей больше не осталось, – Саша сделал паузу, – кроме нашего начальства.
Сейчас мне за пятьдесят, – Саша был прав.
Перед отлетом мы прошли собеседование у советского врача. Тот жил на вилле в районе отеля «Полана» (в те годы один из самых роскошных отелей Восточной Африки, как сейчас – не знаю) и привез с собой не только жену, но и собаку! Собака за границей в те времена – это почти так же трудно, как в космос слетать!
Нам надо было остерегаться всего, опасность поджидала нас в воде, фруктах, да вообще практически в любой еде, на улице, в контакте с людьми; везде была инфекция и зараза. Значительная часть болезней могла иметь летальный исход. Безопасно было есть консервы из советского магазина и находиться в обществе советских людей.
Выйдя на улицу после беседы-лекции, Саша спросил меня:
– Алексей, ты знаешь, что, то единственное, что не грозит нам с тобой в Африке?
– Что?
– Задержка месячных.
Я был чистый мальчик, на юмор среагировал через несколько лет.
Кайя
Два километра четыреста метров – ширина Замбези на месте паромной переправы. Течение бурное, постоянно вымывает из берега целые островки, вода мутная и коричневая от глины. Глазами ищешь крокодилов, но в первый день мы их не увидели, да и потом встречали редко. В деревне на том берегу нас ждали наши соотечественники – два советских специалиста, инженера- мостовика. Подробностей нашего устройства на месте не помню, но, конечно, мы уже за столом и пьем водку. Один из инженеров-мостовиков постоянно допытывался: «Е–ть черных будете?» Что ответить-то?! Он вскоре уезжал, после отъезда жены обращался к услугам черных дам и, наверное, хотя бы в качестве устной декларации хотел сделать из нас подельников, если кто стукнет. Трахнуть практически дикую негритянку в лесу называлось в те времена «связь с иностранкой». А это не шутка, клеймо на всю жизнь.
Мы с Сашей поселились в одном домике. Домик – это блочная конструкция из четырех комнат, с одним кондиционером, холодильником и комплектом посуды. Воду нам привозили водовозкой из Замбези, на крыше каждого домика был бак. Как я уже говорил, вода была глинистая, грязная, да еще кишащая всякими бактериями и прочими опасными для здоровья, да и для жизни микроэлементами. После каждого душа приходилось обрабатывать себя антисептиком, зубы чистили фильтрованной водой, которой набегало в день литра три. На первых порах есть совсем было нечего, хорошо, моя сестра Наташа, которая воспитывала меня после смерти матери, положила мне в чемодан штук 30 финских супчиков быстрого приготовления. Позже мы стали ходить на охоту и рыбалку, как я по наивности обещал, а оказалось правдой, и выменивать сахар, кур, муку, масло и другие продукты на всякую ненужную дребедень – старые рубашки, носки и т.д. Потихонечку жизнь налаживалась.
Саша в выходные дни ходил по дому в цветастых семейных трусах по колено, иногда подходил к окну, подолгу смотрел вдаль, почесывал лысину и задумчиво бормотал: «Еб твою мать. Цэ ж Африка».
На работе мы практически ничего не делали: стоило проявить любую производственную активность, как тут же партизаны в лесу узнавали об этом и шли штурмовать нашу деревню, – а зачем нам эти острые ощущения? Негры тоже в общем-то умирать не хотели, да и родни было полно с обеих сторон, зачем стрелять насмерть друг в друга? Атака выглядела обычно так – партизаны крадутся к нашей деревне, со всех сторон окруженной блокпостами, каждый из которых представлял собой натянутую через дорогу или тропу проволоку, охраняемую двумя-тремя полусонными неграми. Допустим, у кого-то под ногой треснет ветка или послышится какой-нибудь «не лесной» и «не ночной» шум. Наши, это солдаты блокпостов, тут же начинают палить на шум, атакующие понимают, что их атака срывается, и тоже начинают стрелять во все стороны. У кого первого кончились патроны, тот проиграл. Иногда эта «Зарница» затягивалась на несколько дней… но в любом случае сведений о жертвах никогда не поступало, и с нашей стороны никогда никого не хоронили.
Вообще-то нам предстояло проектировать какие-то работы по продолжению строительства моста через Замбези, который должен был соединять трассу Юг – Центр Африки. Иногда, чтобы хоть что-то показать африканскому и советскому начальствам, мы немножко делали геодезическую съемку. Специалист смотрит в теодолит, негр на расстоянии держит палку с отметками, спрашивается – что делать переводчику? А все просто, через пару недель уехал наш соотечественник, он же любитель черных дам, и мы остались втроем. Объясняю дальше. По советским правилам, за границей нашим людям меньше пятерых нельзя, в исключительных случаях – меньше троих, так как двое обязательно сговорятся и продадут Родину, а втроем побоятся, потому что третий обязательно заложит. Вот ведь советская душа, что-то такое потаенное знали коммунисты о строителях светлого будущего по всей Земле. Вот я и сидел для комплекта.
Скучно было невыносимо. Ни книг, ни музыки, я уж не говорю о телевизоре и других развлечениях. Алкоголя не было, практически не пили. Иногда играли в карты с болгарами на сигареты, курева постоянно не хватало… Целыми днями я писал письма домой; должен сказать, что к вопросу подходил творчески и даже украшал тексты рисунками. Рисовать не умею, но что-то же надо было делать!
Бегство в Келиман
Когда в первый раз атаковали нашу деревню, мы, все белые, а это два-три португальца, несколько болгар и тройка русских, срочно были эвакуированы в очаровательный городок Келиман, расположенный на берегу Индийского океана. Келиман славился самой большой в Мозамбике (или в провинции, столицей которой он был?) пальмовой рощей и очень стильной колониальной гостиницей «Шуабу». Там еще были всякие достопримечательности – соборы, порт и т.д., но в моей памяти – роща и отель. После леса любая гостиница рай, а эта! А ресторан после убогой лесной стряпни! Должен сказать, что, когда причины носили объективный характер – командировка или вот такая эвакуация, – местная сторона (дорожно-строительная фирма) оплачивала все расходы, включая одну большую бутылку пива на трапезу. Мы провели три чудесные недели, изнывая от скуки, но наслаждаясь изысканной кухней ресторана. Сначала мы заказывали легкую закуску, потом супчик – как правило, что-то овощное и протертое, а потом основное блюдо, кофе и десерт. Через несколько дней мастерство выросло, основное блюдо превратилось в два – рыбное и мясное, десерт тоже становился все более плотным.
В городе был кинотеатр и маленький стадиончик, на котором по вечерам – о счастье! – местные школьницы, почему-то в основном мулатки, играли в баскетбол. Болгары страдали, выбирали дам сердца и вожделели весь школьный чемпионат, но их знакомства не состоялись. Меня в первый же мой поход на баскетбол сняла просто игрушечная, стройненькая шестнадцатилетняя мулатка по имени Жу. Через несколько рядов она посылала мне воздушные поцелуи, я делал вид, что не замечаю, хотя сердце отчаянно стучало, пока меня просто не вытолкали к ней болгары. Я дарил ей шоколад, мы жарко целовались на набережной реки, но дальше дело не заходило. Ее поклонники, когда мы гуляли по улицам городка, яростно носились вокруг на мотоциклах, грозно смотрели на меня, но был какой-то период в истории Мозамбика практической неприкосновенности белых, иначе я не выступал бы таким смельчаком. Мы гуляли до поздней ночи, по субботам ходили на фарры, иначе – вечеринки. Я легко выплясывал и пил вино и пиво со всеми подряд, в гостиницу возвращался под утро, в общем, вел вполне привычный для ленинградского студента образ жизни.
С болгарином Колей (мой единственный реальный кореш по джунглям) мы познакомились с компанией бразильских и английских девушек и ездили с ними загорать на океан. И здесь не случилось никакого доходящего до постели романа, – срабатывало то ли «облико морале» советского человека, то ли еще непонятная мне до сих пор причина. Пляжи Келимана очень широкие, волны набегают на десятки метров, а потом медленно отходят обратно, образуя под ногами убегающую лужу. Вдоль пляжей тянулась пальмовая роща. Нам хватало ума не заплывать, так, барахтались в прибое, пожалуй, только бразильцы отваживались пересекать волны, уходя на глубину, где океан был уже спокойнее. Первая поездка на пляж запомнилась ощущением декорации или съемок в массовке голливудского фильма, до того все казалось невероятным. Как я здесь очутился? Приятель одной из барышень нашей компании был летчиком, и, конечно, он прилетел на маленьком самолетике, носился над нами вдоль пляжа, мы радовались и махали ему руками. Потом ели что-то вкусное в прибрежном ресторане, кажется, креветки с вином. Не успели мы вернуться в гостиницу, как, поднявшись в номер, я почувствовал озноб и жжение по всему телу. Сказать, что я сгорел, это ничего не сказать. Несколько дней я не мог пошевелиться, лежал под мокрыми простынями в гостинице, кожа слезала даже с пальцев ног. Кто мог мне дать совет в холодном закрытом Совке, как вести себя на африканском пляже, как уберечься от тропического жестокого солнца, когда практически вся страна дальше Черного моря не ездила?! Кто вообще что-то знал, кроме шпионов и сотрудников всяких околокагэбэшных институтов, об Африке? Зато коммунисты и комсомольцы со знанием дела предостерегали от провокаций со стороны спецслужб загнивающих стран. Когда меня потом высылали в Москву по состоянию здоровья с малярией и «клещевой лихорадкой», я даже не мог себе представить степень отсутствия каких-либо полезных знаний у кандидатов и докторов наук по медицинской части, пока не хлебнул советского родного лечения. ТОТАЛЬНО НИКТО НИЧЕГО! Но об этом потом.