Курсант: Назад в СССР 12
![Курсант: Назад в СССР 12](/uploads/covers/2024-04-17/kursant-nazad-v-sssr-12-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Рафаэль Дамиров
- Жанр: Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат, сетевая литература
Читать книгу "Курсант: Назад в СССР 12" полностью
Глава 4
— Стой, а не то пальну! — раздался глухой голос из темноты.
Первой мыслью было отбить ствол в сторону и одновременно уйти вбок с линии огня. Но в распахнутую за моей спиной дверь пробился свет, и я разглядел силуэт человека с ружьем в руках. Похоже, это хозяин дома встречает так непрошенных гостей.
Я мигом подавил в себе «шерифа» и, притворившись мирным жителем, как в игре «Мафия», пробормотал, добавив в голос наигранного испуга:
— Сильвестр Велиарович, не стреляйте! Я не ворюга, я ваш коллега из города. Начинающий писатель.
— Врешь! — буркнул тот в ответ, отступив на шаг назад. — Начинающие на черных «Волгах» не ездят.
— Я не профессионал, я только учусь, а пока на заводе работаю. Уберите ружьишко, пожалуйста, я к вам за консультацией. По литературным делам, так сказать…
Прежде чем задержать Ковригина, мне хотелось с ним переговорить, и желательно — под маской человека гражданского и далекого от расследований. Понять — чем он дышит и чем живет. На допросе он может закрыться, а тут, в непринужденной обстановке, может, что-то и выведаю полезного. Хотя обстановочка-таки далека от дружеской, но все можно решить переговорами.
Щелкнул выключатель, и комнату наполнил свет. Ковригин опустил ружье, за моей спиной уже показались испуганные рожи Люськи и Семы.
— А точно… — вдруг закивал писатель, всматриваясь мне в лицо, но не выпуская из рук старенький одноствольный «ИЖ». — Видел я тебя в центральной библиотеке как-то, на встрече с этим жуликом… Светлицким.
— Да, да, — улыбчиво закивал я. — Вас тогда еще… Хм… Попросили покинуть помещение. Мне показалось, что Светлицкий не приемлет критики.
— Силя! Ты чего? — таращилась на ружье Люська Агапова. — Не признал нас? Ну, сосед!
— Убери волыну, Велиарыч, — поддакивал Сема, выглядывая из-за широкой спины женщины. — Смотри, что у нас есть!
Он выставил вперед руку и засветил бутылку «армянского».
— И вы здесь? — было насупился Ковригин, но при виде дамы и бутылки уже заметно смягчился. — Ладно… Заходите, раз приперлись.
Писатель тряхнул бородкой и отставил ружье в угол. Я оглядел обстановку единственной комнаты в доме, довольно-таки просторно. Вроде, типичная советская дача со старым диваном, бабушкиным комодом и обшарпанным буфетом вместо кухонного гарнитура. Только в довесок к загородному интерьеру у стены виднелся массивный стол на аристократически изогнутых ножках, его столешница отделана потемневшим орнаментом. Все детали явно из массива дерева, напоминающего дуб — с штампованным ДСП точно не спутаешь.
Возле стола возвышался такого же раритетного вида книжный шкаф, забитый томиками с невзрачными обложками под классику, с золотистым и серебристым тиснением на корешках.
Птицу видно по полету, а писателя по кабинету. Я сразу заприметил особый антураж и атмосферу, что витала в комнате и как бы отсылала в эпоху давнюю и забытую.
На столе вальяжно расположилась пишущая машинка «Москва». Старая модель угольного цвета, годов пятидесятых, а может, и того раньше, с круглыми клавишами.
Мой взгляд чуть задержался на приборе, и писатель это заметил.
— Что, студент? Нравится? Ты, небось, рассказики-то от руки корябаешь?
— Ага, — вздохнул я. — Самая дешевая машинка сто двадцать рублей стоит, но я коплю на хорошую, на электрическую.
— А я не доверяю всем этим новшествам, — авторитетно заявил Ковригин. — От электрических — никакого удовольствия творить нет. Не чувствует бумага сопричастности автора к рукописи, его нажима и эмоций.
— Силя, а ты чего как сыч заперся и окна зашторил? — Люська уже расположилась на диване, закинув ногу на ногу.
— Мрачную сцену писал, — кивнул хозяин на заправленный и наполовину набитый на машинке лист. — Вот и создал атмосферу соответствующую. Так лучше думается.
— Ха, вот ты чудной! — Агапова откинулась на спинку, диван тревожно скрипнул продавленными пружинами. — А если ты про убийство писать будешь? Убьешь кого для антуражу? Вон как на нас с ружьем кинулся!
— Отстань, соседка, я ж думал, чужаки заявились. Был тут недавно случай… — отмахнулся Ковригин, извлекая из буфета изящные бокалы и выставляя их на журнальный столик перед диваном.
— Тю-ю… А нормальной тары нет? — поморщилась Люська, разглядывая посуду. — Стаканов, например.
— Эх, Люся… Нет в тебе эстетики, нет чувства прекрасного. Вот потому я и сбежал из коммуналки, чтобы не увязнуть в вашем плебейском быте.
— А чем тебе наша квартира не угодила? — женщина недовольно скрестила на чрезмерно пышной груди руки.
— Как говорится, с кем поведешься, от того и заразишься. А тут я наедине с музой, природой и…
— И коровами, — перебив, гоготнула Люська. — Поди доярку себе уже присмотрел? Для хозяйства своего.
— Вечно ты все опошлишь, Людмила, — вздохнул писатель.
— Ой, да ладно! А то я тебя не знаю…
Но тот бросил с ней спорить — видно, не хотел снисходить.
— Садитесь, молодой человек, — уже не обращая внимания на подколы, предложил мне Ковригин. — Как вас зовут?
— Вячеслав, — кивнул я и сел на диван через полметра от Агаповой.
— Я сейчас, в подвал схожу, располагайтесь пока, — Ковригин вышел из дома, а я подошел к ружью. Повертел его в руках, прикрыв спиной оружие от Семы и Люськи, которые о чем-то перехихикивались. Переломил ствол.
— Слава, — охнула Агапова, обратив внимание на щелчок. — Убери подальше эту штуковину. Как бы ни пальнула эта пукалка ненароком…
Я поставил ружье на место и вернулся на диван. В это время в дом вернулся Ковригин с банками и узелками в руках.
— Ну что, гости! — обвел он нас уже повеселевшим взглядом. — Отужинаем? Все одно вы писать мне не дадите…
Не успели мы оглянуться, как на журнальном столике появилась закуска: соленые грузди, приправленные чесноком, укропом и сметаной, отварная картошка, сало с широкими мясными прожилками, малосольные огурцы, перья зеленого лука, к чаю — варенье из крыжовника и сушки.
Мой план остаться наедине с Ковригиным накрылся медным тазом. Люська и Сема уходить не собирались, воспользовавшись гостеприимством хозяина, принялись уминать угощения.
Писатель чинно разлил коньяк по бокалам. Я сидел и ездил ладонями по коленкам, изображая скромного молодого автора.
— Давайте за литературу, — сказал хозяин дома тост, мне показалось, что немного грустно. — Настоящую литературу, не то, что сейчас…
Я уловил его настроение и решил подыграть. Судя по всему, Ковригин был писателем, что называется, старой школы, и ваял историческую прозу, рассказывал про события прошлых эпох, чтобы уйти от догм соцреализма и обязательной одноцветной политической окраски текста.
— Поддерживаю! — воскликнул я. — Сила литературы, я считаю, в традициях и в памяти предков. Мы должны донести до будущих поколений зерно истины…
Ничего более умного и писательского в голову не пришло. Все-таки я мент, а не литератор. Но и мое высказывание, вроде, проканало.
Ковригин одобрительно крякнул и выпил. Опустошил бокал залпом, по-пролетарски, как и Сема с Люсей. Я было хотел посмаковать коньячок, пригубить сначала, но, глядя на сотрапезников, не стал привередничать и выделяться, тоже бахнул по-рабочекрестьянски. Когда разлили по второй, бутылка кончилась.
Но Ковригин тут же достал из тарахтящего холодильника бутыль самогона, заткнутую смятой газетой.
— О! Вот это другое дело, Велиарыч! — потирал ладони Сема, не обращая внимания на мои знаки и скрытые подмигивания.
Я пытался сигнализировать ему, чтобы они с Люсьен проваливали, куда и планировали. Но Кондейкин, увлеченный выпивкой и едой, не распознал мой невербал.
Напрочь позабыв мой инструктаж, он вдохновенно толкал тост с присказкой:
— Идёт девушка, оглядывается — за ней идёт парень, она опять оглядывается — парень идёт, опять оглядывается — парень всё идёт, снова оглядывается — а парня нет! Так выпьем за советских сантехников, чтоб они закрывали канализационные люки!
Люська заржала, писатель хмыкнул, а я улыбнулся.
После третьей организм наполнился приятным теплом, а Ковригин, наконец, начал свои расспросы.
— Ну-с, Вячеслав, — вскинул он на меня лохматую не по годам бровь. — Рассказывайте, о чем вы хотели меня спросить.
Если бы не борода и косматость бровей, на вид, я бы дал писателю не больше сорока, а нечесаным и небритым он выглядел на возраст члена политбюро. Под его рубахой просматривались крепкие жилистые руки. Коренастый по сложению, он выглядел отнюдь не хлюпиком. Как-то легко его тогда Светлицкий вытолкал со своей встречи с читателями… Наверное, Ковригин не очень-то и сопротивлялся, чтобы не разводить дебош. Позволил себя удалить с мероприятия, наступив на горло собственной гордости. Хм…
— Сильвестр Велиарович, — начал я. — Я много о вас слышал. Вот, хотел по своему рассказу посоветоваться. Его я не захватил, чтобы не навязываться, но при следующей встрече хотелось бы показать именно вам.
— Почему?
— Я не понес его в союз писателей. Понимаете, — я пояснил чуть потише, как бы инстинктивно: — я не совсем разделяю традиционные взгляды на современную литературу. В своем произведении мне хочется показать, как было на самом деле, а не как того требует партия. Он у меня в историческом формате написан. А в Литейске только два писателя, работающих в этом жанре, насколько я знаю. Вы и Светлицкий…
— Светлицкий! — вдруг скривился хозяин. — Это дилетант, а не писатель!
В это время Сема, наконец, увидел мои сигналы, или просто наелся и напился и захотел продолжения вечера не с нами, а с женщиной. Он встал, стряхнул со штанов крошки, утер рукавом рот и протянул Люське руку:
— Мадам, не желаете ли прогуляться?
— С тобой, что ли? — хрюкнула дама. — Не вишь? Я с интеллигентными людьми за литературу беседую. Отстань, Семка!
Но Кондейкин молодец, не отступил. Не забывал подливать даме самогона, так что та, в конечном счете, раздухарилась и решила, что лучше синица на сеновале, чем журавль на диване. Тем более, что журавль, то есть я, не проявлял к ней никакой симпатии, а телу ее после горячительного захотелось продолжения банкета, без утомительных разговоров о прекрасном и вечном.
В конце концов, Люська встала и кокетливо, как ей казалось, хихикнула:
— Ой! Что-то я такая пьяная, пойду и, правда, проветрюсь. Душно тут у тебя, Силя…
Она подмигнула Семену, тот понял намек и сопроводил ее на улицу. Парочка вышла, и мы с писателем остались одни.
Я разглядел фото на стене, где был запечатлен коллектив писателей и поэтов города Литейска. Среди них я узнал и зампреда, Шишкину. Ковригин стоял почти в самом центре, на фоне дома литераторов, рядом со Светлицким. Бок о бок. Того я еле опознал, на карточке его лицо было прижжено чем-то вроде окурка. Случайно ли?
Ага… И я подлил масла в огонь.
— Вот вы назвали Всеволода Харитоновича дилетантом, — сказал я, беззаботно похрустывая малосольным огурчиком. — А между тем он знаменит в широких кругах. Его исторические детективы на всю страну известны.
— Исторические! — зло хмыкнул Ковригин. — Да он — ноль в истории!
— Ну не скажите… я его читал, мне кажется, эпоха дореволюционной России у него описана очень достоверно, как будто так всё и было. Разве нет?