Курсант: Назад в СССР 12
![Курсант: Назад в СССР 12](/uploads/covers/2024-04-17/kursant-nazad-v-sssr-12-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Рафаэль Дамиров
- Жанр: Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат, сетевая литература
Читать книгу "Курсант: Назад в СССР 12" полностью
— Да мы знакомы с Семеном, я как-то писал статью про его цех…
Я отчаянно подмигивал Кондейкину, пока Люська распутывала занавеску от мух, чтобы войти в магазин.
Сема оказался не таким дураком, как выглядел, сообразил, что дело конспиративное, и мигом рот захлопнул, провожая вожделенным взглядом широкую, цвета индиго, задницу Люськи.
Та скрылась в недрах магазина, а я притянул за локоток Кондейкина и покрутил пуговку клетчатой рубахи у него на груди:
— Слушай сюда, Сема, я на задании, и меня зовут Славик. Я писатель, и ни к каким органам отношения не имею. Усек?
— Угу, — восторженно выдохнул он, уже мысленно включив себя шпионские игры. — А что у вас за задание?
Я хотел было снова отправить его в баню, придерживаясь привычного постулата: «Чем дальше в лес, тем третий лишний», но в последний момент передумал. Все-таки Сема многих знает в Камышево и может оказаться мне полезным.
— Ковригина знаешь? — заговорщически проговорил я.
— Сильку-то? Писаку нашего? Конечно!
— Где он сейчас?
— У себя на «фазенде» был. А что? Натворил он чего?
— Короче, Сема… Слушай твою первую боевую задачу. Мы с Люськой к нему едем, но там я хочу наедине с писателем потрещать. Сможешь Люську на жареного карпа к себе забрать?
— У меня только караси…
— Да пофиг!
— Эт я запросто! — оживился Кондейкин, окончательно убедившись, что отношений у нас, даже кратковременных, с Люсьен не намечается.
— Молодец! Тогда едешь с нами.
— Так а что Ковригин натворил-то? Неужели убил кого? Или того хуже… На самогоне попался?
— Потом, Сема, все потом… Родина в тебя верит, — я похлопал его по плечу, — а пока держи язык за зубами. Если заберешь Люську в нужный момент, очень поможешь органам внутренним. И своим попутно…
— Понял, Андрей Григорьевич, — проникся Сема, прижав кулак к сердцу. — Ради органов все сделаю…
— Молодец, только называй меня Славиком, — я поморщился, подумал и добавил: — Нет, лучше никак не называй… Все, тихо… Наша дама идет. Садись в машину.
До нужного дома добрались за пять минут. Можно было бы доехать еще быстрее, но нашу черную «Волгу» то норовили поклевать гуси, то пыталась остановить свора деревенских собачонок, чуть ли не бросавшихся под колеса с восторженным лаем хозяев этой слободы. Еще под колеса пытался попасть велосипедист на стареньком «Урале». Он ехал посреди дороги с бидоном на руле и тремя деревянными удочками, привязанными к раме, и никуда не намеревался сворачивать. Даже в ответ на звонкий сигнал моего клаксона он и ухом не пошевелил.
— Да это Митрич, — возвестил Сема. — Он глухой и всегда посередь дороги ездит. Чтобы его издалека видно было и не сшибли ненароком.
Митрича удалось обогнать, лишь когда улица чуть раздвинулась, и гуси с собаками отпустили «Волгу».
Подкатили к старому дому на окраине деревни. Среди других он выделялся потемневшим и потрескавшимся от времени лиственным срубом, неоштукатуренным снаружи. Чернеющая крыша и покосившаяся труба делали дом похожим на заброшенный, и только бледный цветок на окне, разметавший в отчаянной тяге к жизни свои отростки по подоконнику, свидетельствовал о том, что внутри кто-то все-таки живет.
Машина, сдавленно скрипнув тормозами, остановилась перед редкой изгородью из березовых палок, за которыми просматривалось приземистое, вросшее в землю крыльцо, со ступеньками, из щелей которых пробивался мох.
— Приехали! — возвестил Сема.
На заросшем травостоем огороде торчало пугало, изготовленное из ватника и старой кроличьей шапки. Морда сделана из мешка, набитого соломой, один глаз-пуговица отвалился. Шапка выгорела, а мех слежался под действием осадков и солнца.
— Ух, какое чучело страшное, — поежилась Люська и попыталась прижаться ко мне. — Смотрит своим глазом, будто живое… На Вия похоже…
Пока Люська глазела по сторонам и охала, я незаметно шепнул Семе:
— Жди нас здесь, мы сейчас в дом войдем, после я Люську постараюсь на улицу сплавить, мол, наедине с коллегой-писателем переговорить надо. Тут ты ее хватай и веди к себе…
— Зачем к себе? — мечтательно осклабился Кондейкин. — У меня маман дома, мы лучше на сеновал пойдем. Только за поллитрой заскочим.
— Не надо никуда заскакивать, вот, держи, — я всучил Семе бутылку коньяка.
— О-о! От души! Андрей Григорьевич!
— Тихо ты! Не называй меня по имени.
Кондейкин запоздало захлопнул рот и жестом изобразил застежку-молнию на губах.
— Силя! Ты дома? — барабанила уже в дверь Люська.
В ответ тишина. Спутница подергала ручку. Заперто.
— Может, дома нет? — растерянно пожала она плечами, виновато оглядываясь на меня.
Я разглядел, что скоба для навешивания замка свободно болтается на косяке, значит, заперто изнутри.
Тогда я поднялся по ступенькам, Люська посторонилась, пропуская меня вперед. Дернул ручку — и чуть не завалился. Дверь вдруг легко поддалась, открывая проход в полумрак дома.
— Странно, — округлила глаза спутница. — Только что закрыто было…
Она вытянула толстую шею, пытаясь заглянуть внутрь, но шагнуть вперед почему-то не решалась.
— Темно, как в могиле, прости господи, — прошептала она. — Белый день на дворе, а внутри — хоть глаз выколи…
— Но кто-то же нам открыл, — нахмурился я, разглядывая крючок, что болтался изнутри дверного проема.
— Силь… А Силь… — пролепетала спутница. — Это я, Людмилка Агапова. — Ты тута?
И снова в ответ тишина.
— Может, его убили? — прикрыла рот ладошкой Люська, будто сама испугалась своих слов.
— Что ты там такое каркаешь? — выглядывал из-за ее спины Сема, он не выдержал и тоже подошел к нам.
— Сейчас проверим, — распорядился я. — Стойте здесь.
Я шагнул внутрь, незаметно расстегнув под распущенной рубахой кобуру. Рука привычно легла на пояс, где висел пистолет. Черный зев дома проглотил меня, мрак окутал — ни зги не видно.
Напоминавшие плотную мешковину шторы задернуты наглухо, еще и ставни некоторых окон прикрыты.
Я сделал на ощупь несколько шагов, шаря рукой по стене в поисках выключателя, как вдруг почувствовал, что в меня уперлось что-то твердое. Даже через рубаху я ощутил холодок стали. Мне в грудь упирался ствол.