Главред: назад в СССР 4
![Главред: назад в СССР 4](/uploads/covers/2024-04-27/glavred-nazad-v-sssr-4-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Антон Емельянов
- Жанр: Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат, сетевая литература
Читать книгу "Главред: назад в СССР 4" полностью
Глава 24
Несмотря на конфликт, случившийся на планерке, в целом я остался доволен. Острые углы сглажены, бунтовщики-старички успокоились, и весь коллектив дружно отправился готовить материалы. Уже завтра максимум к обеду все должно быть готово, иначе мы просто сорвем выход вечерки. А сдавать исключительную развлекалочку, отложив серьезные вещи на следующую неделю, было бы моим профессиональным фиаско.
Неловкость с Зоей поначалу не давала мне покоя, но потом я погрузился в рабочие моменты, и все вернулось на круги своя. Добрынина с Бульбашом я попросил посидеть в приемной и дождаться вызова, а сам принялся крутить телефонный диск. И в первую очередь я набрал номер Аглаи. Домашний, потому что время уже было вечернее, смена в поликлинике закончилась, а на «скорой» у нее сегодня не должно быть дежурств.
— Привет, — тихо сказал я, когда на другом конце провода сняли трубку.
— Здравствуйте, — слегка удивленно ответил незнакомый женский голос.
— Простите, я, наверное, ошибся номером, — оторопев, отреагировал я.
Положил трубку, вспомнил заветные цифры. Записал на бумажку, перечитал несколько раз, убедился, что все правильно. Набрал снова… и опять услышал все тот же голос.
— Добрый день, извините, что побеспокоил, — я решил выяснить, кто же гостит у Аглаи и отвечает по ее телефону. — Пригласите, будьте любезны, Аглаю Тарасовну.
— О, это все-таки вы, — судя по изменившимся интонациям, незнакомая женщина улыбнулась. — Журналиста сразу можно узнать по хорошей речи. Евгений Семенович, полагаю?
— Он самый, — ответил я, все еще недоумевая. — Кашеваров.
— Очень приятно, — сказала моя собеседница. — А меня зовут Инна Альбертовна. Я мама Аглаи.
Вот те на! Девушка не говорила, что в гости приедет моя потенциальная теща! Тем более что буквально еще день назад мы жили с Аглаей под одной крышей в моей квартире. Интересно, а ее папа Тарас тоже прибыл в наш славный Андроповск?
— Мне очень жаль, Евгений Семенович, но у Аглаи сегодня внеплановое дежурство, — ответила Инна Альбертовна. — Я почему-то думала, что вы в курсе… Но дочь говорила, что у вас напряженные дни на работе. Это же из-за перестройки, я правильно понимаю?
— Да, все верно, — подтвердил я. — Уже завтра сдаем вечернюю газету, а план номера подготовили только сегодня. Не хватает людей, к сожалению. Но мы справимся, у меня отличный коллектив.
— Дочь рассказывала, — складывалось ощущение, что мама Аглаи давно ни с кем не общалась. — Говорила, что вы очень любите свою работу. С нетерпением хочу с вами познакомиться. Аглая ведь и вышла сегодня на смену, потому что поменялась с коллегой. А завтра вечером мы хотели пройтись по городу. Может, и вы с нами? Понимаю, что у вас сейчас просто завал…
— Я тоже с большой радостью познакомлюсь с вами поближе, — я старательно улыбнулся в трубку. — Вот только, боюсь, завтра мы будем сдаваться долго. Если вас не смущают поздние прогулки…
— Не смущают, — ответила Инна Альбертовна. — Напротив, я люблю вечерние города. А в вашем Андроповске я была всего пару раз. Ну, вы понимаете…
На свадьбе Аглаи и Вани Бужа, догадался я. Но вслух просто расплывчато промычал.
— В общем, Евгений Семенович, я буду вас ждать завтра вечером, — резюмировала наш разговор женщина. — И очень надеюсь, что ваша работа отпустит вас.
Что-то в ее интонациях мне на этот раз не понравилось, словно она продолжила тот наш спор. Не исключено, конечно, что я просто преувеличиваю. А может, Аглая рассказала родителям, что я трудоголик? Еще и такой, что упрямо лезет под пули и гусеницы танков… Вообще, странная ситуация, если честно. Аглая меняется сменой на «скорой», к ней неожиданно приезжают родители. Или только мама, тут я пока не знаю. И мама весьма жаждет знакомства со мной.
Я усмехнулся странным — по меркам меня старого — мыслям и вновь начал крутить телефонный диск.
— Добрый вечер, — поприветствовал я дежурную медсестру. — Меня зовут Евгений Семенович Кашеваров, я редактор районной газеты. Скажите, пожалуйста, каково состояние пациента Котенка Алексея… Анатольевича?
Непривычно говорить о главном городском диссиденте, называя его по имени-отчеству. Медсестра чем-то пошуршала в трубку, затихла, и я уже было подумал, что вот-вот услышу страшное. Но девушка вернулась и, убедившись, алекнув, что я никуда не делся, сказала:
— Пациент Котенок пришел в себя, ему значительно лучше, — затем резко затараторила. — Но посещения пока что запрещены! Попробуйте в понедельник.
— Спасибо, — я облегченно выдохнул. — В понедельник так в понедельник. До свидания.
Потом я набрал по очереди Вовку Загораева и Сивого, о котором за всеми этими перипетиями попросту забыл. А ведь я не просто договорился с ним, чтобы газеты в видеосалон завозить, но и чтобы он мне сообщал обо всем интересном и странном.
Ничего нового он мне не рассказал, а по поводу газет подтвердил — да, мол, все в силе. Я уже хотел было положить трубку, но задержался.
— Леонид, — я обратился к Сивому по обычному имени. — Помнишь, мы говорили с тобой о музее? Сейчас утрясется буря с перестройкой, и можем подготовить статью. Так сказать, информационную поддержку дадим. И для начала устроим выставку. Объединим твои поделки с фотографиями Тюлькина. Ты, кстати, я знаю, так ни разу и не пришел, а вдруг, между прочим, на одном из кадров кто-то из твоих предков будет…
— Приду… — судя по короткому звуку, лидер «хулиганов» поначалу хотел назвать меня Жекой. — Приду, Евгений Семенович.
— Только не завтра, — предупредил я. — Не смогу тебе времени уделить достаточно. Сложную газету будем сдавать.
— Ага, — сказал Сивый. — Это… Евгений Семенович, я слышал, что фальшивогазетчиков повязали?
Я даже не понял сначала, о чем он, а потом даже рассмеялся. Леонид совместил газетчиков и фальшивомонетчиков, имея в виду «Любгородский правдоруб».
— Повязали, Леонид, повязали, — подтвердил я. — Только не всех. Так что…
— Я помню, — неожиданно посерьезнел мой собеседник и, не попрощавшись, повесил трубку.
Еще где-то минуту я недоуменно смотрел в дырочки динамика и слушал короткие гудки. Похоже, Сивый все-таки не очень хорошо воспринял свою роль информатора. Для него это, как он сам говорил, «стукачество». Вот сколько из-за таких «понятий» потом будет совершаться преступлений! Обычные граждане, ни разу в тюрьме не сидевшие, будут искренне думать, что сообщать в полицию о готовящемся преступлении или просто о чем-то подозрительном — это «не по понятиям». Не «по-человечески» или не «по-пацански». Эх, ладно…
— Валечка, можно приглашать.
Это я о Бульбаше с Добрыниным, которые все это время смиренно сидели в приемной. Как только секретарша сообщила им, что я освободился, как дверь приоткрылась, и в образовавшуюся щель заглянул длинный любопытный нос зама.
— Давайте уже, не тяните! — прикрикнул я, и журналисты мгновенно материализовались у стола. — Садитесь, коллеги.
Никита заметно потемнел, словно страдал тяжелым недугом, но смотрел открыто. А вот Виталий Николаевич понуро пялился на собственные колени.
— Буду с вами предельно откровенен, — твердо сказал я. — То, что вы оба совершили, выходит за рамки советского законодательства, и мне стоило больших трудов выбить вам шанс искупить вину. Под мою строгую ответственность. Но дело не только в том, что вы пошли по скользкой дорожке…
Никита болезненно встрепенулся.
— Евгений Семенович!.. — попытался он оправдаться.
— Лучше помолчи, Никита, — я покачал головой. — По существу. Мне нравится, как вы оба работаете. И мне бы не хотелось терять талантливых журналистов лишь потому, что вы попробовали свои силы на стороне. Вы слышали, о чем я говорил сегодня на планерке. Я готов отпустить вас, но готов и оставить. И только вам самим решать, как поступать: побежать за мороком мечты или продолжить тяжело работать!
— Евгений Семенович, мне по-прежнему очень стыдно… — Никита все-таки смог извиниться.
— Я уже сказал, что мне нужны не слова, а поступки. Но если ты хочешь поговорить… — я прикрыл глаза. — Просто скажи: зачем? Чего ты пытался добиться?
Бульбаш недоуменно переводил взгляд с меня на него и обратно. Похоже, что он-то и не в курсе. Но и ладно. И тут Виталий Николаевич меня удивил.
— Никит, если уж мы оба с тобой тут сидим… — он заговорил поначалу неуверенно, но потом голос моего зама стал тверже. — Я хотел заработать денег. Подвел Женю… Евгения Семеновича. Просто не о том думал тогда. Ты же знаешь, что мои статьи людям нравятся все меньше и меньше. А я не хотел в это верить. Отказывался признавать.
— Почему ко мне не пришел, не поговорил? — мягко спросил я.
Похоже, Бульбаш думает, что Никита всего лишь тоже, как он, подрабатывал на стороне, и пытается ему помочь. Рассказывает о своем опыте, подталкивает того к откровенности. И это правильно, потому что вместе им будет проще. Дело-то ведь не только в самом факте сотрудничества с «Правдорубом», оба они еще и по диверсии совершили. Бульбаш своим пьянством чуть не запорол выход газеты, а Никита перед этим редакцию обескровил и людей перепугал. Его-то проступок, конечно, серьезней… Однако мы здесь не мериться собрались.
— Почему не пришел? — печально улыбнулся Бульбаш, реагируя на мой вопрос. — Потому что стыдно, Жень, было. Именно с тобой было стыдно поговорить. Вот я и пошел к Сеньке… Ну, к Арсению Степановичу. Ему все рассказал, душу наизнанку вывернул. Вроде даже полегче стало.
— А он что? — нахмурился я.
К Бродову, несмотря на сложность его характера, я относился тепло. Но вот советчик из него, как мне кажется, был хреновый. Так и есть — последующие слова Бульбаша это подтвердили.
— А он сказал, что мне нужно просто попробовать писать по-другому. Мол, мне просто тесно в существующих рамках, и ты, Жень, этого не понимаешь.
— Так и сказал? — удивился я.
— Ага, — Бульбаш улыбнулся. — Он же меня поддержать хотел, вернуть уверенность в себе. Говорил, что ты просто привык к моим текстам, никаких мне заданий новых не даешь… И что мне нужно быть более инициативным. А я… я это по-другому понял.
— Ты имеешь в виду статьи в «Правдорубе»? — подсказал я. — Помню, мы говорили с тобой об этом. А как ты на них вышел, кстати?
— Это не я на них, а они на меня, — вздохнул Виталий Николаевич. — В почтовый ящик кинули записку. Мол, читали ваши статьи, хорошо пишете, но незаслуженно обделены читательским вниманием. Не хотите попробовать свои силы в свободной журналистике? Если да, то сложите записку вдоль и оставьте почтовый ящик открытым…
И тут Бульбаша прорвало. Он признался во всем еще у себя в квартире, когда я пришел его навестить. Вот только меня в тот момент тоже накрыло эмоциями, и я не стал у него узнавать подробности. С другой стороны, я ведь не следователь… Мог, конечно, как журналист поинтересоваться, но не до того было. Потом Поликарпов мне кое-что рассказал. А Виталий Николаевич сейчас подтвердил.
— Я написал-то сначала, чтобы в себя поверить! — Бульбаш выразительно стукнул себя кулаком в грудь. — Отнес рукопись в условленное место, а там… Там деньги лежали. Четвертной.