Главред: назад в СССР 4
![Главред: назад в СССР 4](/uploads/covers/2024-04-27/glavred-nazad-v-sssr-4-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Антон Емельянов
- Жанр: Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат, сетевая литература
Читать книгу "Главред: назад в СССР 4" полностью
Глава 15
Доктор Полуян не хотел меня отпускать с больничного до конца недели, но я его упросил под свою ответственность. Даже сам предложил написать бумагу, что не имею никаких претензий и последствия осознаю. Не знаю, принято ли так в СССР на самом деле, но Гагика Саркисовича это успокоило. Однако он все равно взял с меня клятвенное обещание, что я при первых же подозрениях на ухудшение самочувствия прибегу лично к нему. У Зои с Кларой Викентьевной, которые тоже рвались на амбразуры, уже так не прокатило — Полуян был тверд и непоколебим. Пришлось пообещать им поработать за всех. При условии, если они будут за меня отдыхать.
В общем, в среду с утра я уже бодренько ехал на работу прямо из больницы. Разумеется, перед этим приведя себя в относительный порядок — побрившись, благо Аглая еще в первый вечер принесла мне джентльменский набор, и почистив зубы. Подвела только одежда, хранившаяся на больничном складе и оттого слежавшаяся, да вдобавок еще обретшая легкий нафталиновый аромат. Ну да это не самое страшное.
Бульбаша, который по телефону бодрился, но все равно не сумел скрыть усталость, я заранее предупредил, что планирую до конца недели вернуться. А при успешном раскладе даже раньше. С планеркой решили так: если я успеваю к среде, значит, провожу ее в обычном рабочем порядке, а если нет — Виталий Николаевич ждет четверга и уже действует сам. Тем более что дежурные темы мы с ним заранее обговорили, и журналистам точно было чем заняться после выхода номера от двадцать восьмого января, сданного накануне.
Знать бы заранее, какой сюрприз меня ожидает… Для начала моему возвращению, конечно, обрадовались. Первым меня увидел Арсений Степанович Бродов, отважно курящий на крыльце без пальто. Еще и рукава рубашки оставил закатанными. Заметил, подслеповато прищурился, узнал и принялся трясти мою ладонь.
— Евгений Семенович, как же я рад… — говорил он. — Точнее, как мы все рады! Хорошо, что планерку не стали проводить, а тут и вы. Кстати, что Зоя и Клара Викентьевна? С ними все в порядке? Их тоже выписали?
— Стоп-стоп-стоп, Степаныч! — остановил я толстяка, заподозрив неладное. — Во-первых, товарищи Шабанова и Громыхина выполняют приказ руководства в моем лице и поправляют здоровье. А во-вторых… Какая планерка? Мы же с Бульбашом все обсудили, я думал, он тебя в известность поставил.
Мой второй зам помрачнел, и я уже практически стал уверен, что случилась беда.
— Бульбаша со вчерашнего дня на работе нет, — помедлив, сообщил Бродов. — Ты не представляешь, Женя, каких трудов вчера было газету сдать… Я ведь уже не тот…
— Еще какой торт! — неожиданно зло сказал я, потом быстро пришел в себя. Степаныч же точно не виноват, зря я на нем сорвался. — Ты молодец, ни капли в тебе не сомневался. Представляю, как тебе нелегко пришлось. А что с Виталием Николаевичем? Болеет?
— Ага, — невесело усмехнулся Бродов. — Острым этаноловым отравлением.
Я от души выругался, Арсений Степанович даже не дрогнул. Лишь задумчиво выпустил сизую струю дыма. Я молча попросил у него сигарету, он удивленно протянул дымящийся окурок. Схватив его пальцами, я затянулся, как будто в последний раз перед казнью, подавился, закашлялся. Грудь заломило, из глаз брызнули слезы, голова затрещала как от удара доской.
И что я делаю? Зря, очень зря сорвался. Несколько месяцев не курил, а тут, видимо, все разом навалилось. Что, впрочем, меня ничуть не оправдывает. Тем более что я вчера еще был пациентом больницы, к тому же надышавшимся дыма. Естественно, тут же усугубил свое состояние этим поступком. Однако меня волновало другое… Виталий Николаевич, вот как же так? Ты же тоже, как я с никотином, держался, не пил! Даже по праздникам завязал! Спортом, в конце концов, занялся! И надо так взять и все обнулить!..
Сам я, конечно, тоже хорош с этой чертовой сигаретой. Еще и Бульбаша осуждаю — вот ведь злая ирония. И все-таки я, в отличие от него, из рабочего процесса не выпал! Я здесь, я готов действовать и принимать любые удары.
— Пойдем, — прокашлявшись, я кивнул Бродову, и мы молча на пару отправились к лифту.
Ехали также в тишине, которая словно бы сгустилась. Меня мысленно трясло — от ситуации с дискуссионным клубом и от катастрофы в газете. Мало того, что обещанного Краюхиным пополнения все так и не было, и вечерку по-прежнему делал усеченный состав. Так еще и Бульбаш, сволочь такая, бросил редакцию на произвол судьбы! И ведь не пришел ко мне в понедельник проведать, сослался на огромную занятость, когда я ему позвонил с сестринского поста на рабочий номер. Видимо, стыдно стало передо мной, уже в тот момент Бульбаш понял, что не сможет посмотреть мне в глаза. Заранее осознавал неотвратимость ухода в штопор. А я-то принял его опьянение за усталость… Наивный.
— Звонил ему? — я первым нарушил молчание.
Бродов печально качнул подбородком.
— Звонил, — подтвердил второй зам. — Вчера несколько раз и сегодня уже с утра… Он просто никакой. Даже не двух слов, а двух звуков связать не может.
— Лить, скорее всего, еще в выходные начал, — створки лифта раскрылись, мы вышли на четвертом этаже.
— Я бы сказал, в пятницу, едва с работы ушел, — огорошил меня Арсений Степанович.
Все звенья цепочки сложились, и я быстро восстановил ход событий. В четверг произошел теракт, теперь буду смело его так называть. В пятницу Виталий Николаевич спешно сдал вечерку, причем шел процесс, как любой форс-мажор, непросто. Осознав серьезность ситуации, когда сразу два редактора выбывают из игры, Бульбаш действительно сорвался уже вечером пятницы. Решил расслабиться, разгрузить голову. А в итоге его затянуло…
Я живо представил, как мой основной зам пил, проснувшись в субботу — сначала опохмелился, потому что перебрал накануне, а организм уже настроился на здоровую волну. Потом добавил, возможно, проспался днем. И вечером продолжил. Продолжил и на следующий день, в воскресенье. Уверен, что после обеда Бульбаш принялся тормозить, понимая, что ему предстоит сдавать обе газеты, и нужно быть в строю. Возможно, не выдержал, хлебнул с утра в понедельник для храбрости. А потом мой звонок, и вот уже Виталий Николаевич лишился сдерживающего фактора. До среды точно можно расслабиться, и если что — даже до четверга. Кашеваров же обещал вернуться, так чего рассусоливать?
Подумав так, я резко себя оборвал. Виталий Николаевич меня разозлил, но это не повод склонять его на все лады. Мы же взрослые люди, в конце концов, он вновь допустил ошибку, вот только опять же это не сделало его автоматически плохим человеком. Не перечеркнуло разом все его прошлые достижения, не перечеркнуло дружбу.
— Евгений Семенович, все хорошо?
Очнувшись, я понял, что какое-то время разговаривал мысленно сам с собой уже на автомате, потеряв связь с реальностью. Мы с Бродовым уже успели дойти до приемной, где я встал, игнорируя обрадованную моим приходом секретаршу, и просто тупо смотрел в стену.
— Простите меня, Валечка, — виновато улыбнулся я. — Не очень хорошо себя чувствую после больницы и тут еще…
— Виталий Николаевич, — понимающе закивала девушка. — Может, вам сделать чаю или лучше кофе? вы присядьте пока в кабинете, я принесу.
— Спасибо, будьте любезны, — рассеянно поблагодарил я ее, а потом повернулся к Бродову. — Арсений Степанович, зайди тоже ко мне.
Толстяк сочувственно кивнул, довольно проворно для своей комплекции подскочил к двери, открыл ее, пропуская меня вперед. Я добрался до кресла, в изнеможении упал на него и бессильно откинулся назад. Да уж… Аглая была права, когда отчитала меня за досрочный выход с больничного. Точнее даже за саму идею, и это она еще не знает, что я уже закрыл бюллетень и приперся в редакцию. Дома меня явно ждет дыба, хоть в кабинете ночевать оставайся. Не из-за того, что я боюсь свою невесту, а из-за того, что не хочу ее расстраивать. Потому что она врач и не любит, когда люди так беспечно относятся к своему здоровью. Особенно близкие.
— Итак, что мы имеем? — тем не менее, надо собраться с силами и приступить к выполнению своих непосредственных обязанностей, раз уж назвался груздем. — Бульбаш в запое, Шабанова и Громыхина в больнице. Не так уж страшно на первый взгляд, если бы не несколько «но»…
— Сразу две газеты, — подхватил Бродов.
— А потому острая нехватка сотрудников, — кивнул я. — Далее, сегодня продолжается Пленум ЦК в Москве, после которого все изменится.
— Что изменится? — Арсений Степанович вытаращил на меня глаза. У него же нет послезнания будущего, как у меня.
— Жизнь в стране, — просто ответил я. — Только пока сложно сказать, как именно. И насколько это будет катастрофично. Или же, напротив, можно будет выдохнуть.
— Ты что-то знаешь? — с надеждой посмотрел на меня второй зам.
— Думал, что знаю, — я покачал головой, — но на самом деле… Сам сейчас сижу, будто на иголках.
В этот момент зашла Валечка, внесла поднос с кофе. Его обычно приятный запах на сей раз меня почему-то не радовал. Опасный признак…
— Ладно, не будем сидеть и вздыхать, — я решительно хлопнул ладонью по столу. — Обязательные партийные полосы заполним по итогам Пленума. Завтра уже что-то станет известно, даже сегодня. Просто надо будет подумать, как это можно подать. А пока проведем планерку, исходя из наших обычных задач.
Главное, чтобы они потом не изменились, добавил я уже про себя. В этот момент я как никогда раньше чувствовал себя, будто на гребне волны — когда успех и трагическое падение соседствуют друг с другом, и ты до самого последнего момента не уверен в результате.
А тут на этой самой волне судьба огромной страны.