Я есть Жрец!
![Я есть Жрец!](/uploads/covers/2024-04-21/ya-est-zhrec-0.jpg-205x.webp)
Читать книгу "Я есть Жрец!" полностью
Глава 20
Что можно было сделать? Высадиться за километр до главного селения, одновременно зайти с двух сторон, полностью окружить поселение и все. Можно спокойно заходить и всех, кто с оружием, убивать. Громкоговоритель на катере озвучит такое требование. Ну а, чтобы ошеломить, пустить салют. По мне, так отличный был бы план.
Нет. Мы идем на пролом. Во-первых, высаживаемся у обрыва. Тратим время на то, чтобы подогнать плоты чуть поближе. Воины спрыгивают в воду и тем самым пребывают не только в холоде, но и мочат свои шкуры, от чего те становятся тяжелыми, и это затрудняет манёвренность в бою.
Во-вторых, происходит построение у обрыва. Может строем и нужно атаковать, но тут, на чаше весов неожиданность и правильность атаки. Как мне кажется, неожиданность перевешивает.
Никогда не любил людей, которые в своем бездействии осуждают поступки других. Критикуешь? Сделай лучше! Пусть в данном случае не такая ситуация, мне не предоставляется возможность управлять боем, но… Я и есть бой! Я могу! Я не трус! Пусть видят мое безрассудство! Я уже мертв, а что мертво, умереть не может!
Накачка не так, чтобы помогла, но чуть поубавила страхи.
— Посланник! — кричал Рыкей и я не сразу понял, что это зовут меня. — Жрец!
— Что? — отозвался я.
Я все еще находился на катере, как, впрочем, и Никей со звездой Вара.
— Мы выступаем! Тебя ждут! — с недоумением в голосе сказал Никей и я, нехотя, спрыгнул в воду.
Следом спрыгнул воин со звезды Вара, отряженный в мои «салютоносцы». Как же все нелепо, не организованно!
— Почему мы не бьем врага? — спросил я у Никея.
— Даем время, чтобы воины-предатели изготовились! — спокойно отвечал наставник воинов.
Стою на асфальте я в лыжи обутый, то ли лыжи не едут, то ли я долбанутый. Зачем давать противнику изготовиться? Этот вопрос я и задал Никею, когда уже удалялся от катера. Полностью ответ не услышал, так как Никей пока оставался на катере, чтобы довести до противника, через громкоговоритель, наши требования. Но и те слова, что донеслись до моих ушей, заставили менее скептически относиться к решению о даровании времени противнику.
Морвага и его воинов вынуждали принять бой, а не прятаться в своих хижинах. Теперь он вынужден биться. И почему вынужден? Я не особо понял. Во всякого рода кодексы чести верится с трудом. Да, буси-до, или рыцарские правила, все это в той или иной степени было и, вероятно, даже в покинутом мной будущем имело место. Но чаще всего побеждает суровый рационализм. Если спрятаться за спины женщин, рационально, то многие так и поступят, к сожалению. Хотелось бы жить в мире, где правила войны соблюдаются неукоснительно.
Что? Я в таком мире? Нет, так как я уже готов направлять фейерверк. А это хитрость. И меня не останавливают, напротив, именно мне выпала весьма спорная честь начинать этот кровавый спектакль.
Как только я стал за стеной воинов и взял в руки коробку с пиротехникой из будущего, Рыкей махнул рукой, а его брат, Никей, стал вещать:
— Рыси! Это я говорю, Никей! Со мной мой брат Рыкей и многие воины. Отдайте головы предателей и не прольется кровь! Если вы не сделаете этого, то цветной огонь богов обрушится на вас и тогда станете на колени, — по театральному, эмоционально, говорил Никей.
Может организовать первый в мире театр? Греки, наверное, еще до того не додумались. А что? Никей в роли Отелло вполне сойдет. Молилась ли ты на ночь, гадюка-Мерсия?
Глупые мысли позволяли не думать о том, что меня сейчас могут убивать.
— Жрец идет первым направляет огонь богов, потом мы вступаем! — сказал Рыкей и великодушно уступил мне право первым сделать шаг в сторону возвышенности.
Мой «солютоносец» превратился в щитоносца и прикрыл нас обоих большим щитом из дерева, почти в человеческий рост. Я с удивлением посмотрел на парня. Маленький, но мощный! Такую тяжесть собрался нести, да еще в гору.
— Стойте! — голос с возвышенности остановил мое выдвижение.
Вдруг на лицах воинов промелькнула надежда, что требование выполнено и сейчас им сбросят головы предателей, тогда все и закончится, не начавшись, а воины окажутся в объятьях своих жен.
— Я Борн, глава рода! Призываю своих родичей прийти ко мне и стать со мной рядом! — тон отца Корна был надменным и даже издевательским.
Внутри построения началось шевеление. Воины смотрели друг на друга с недоверием. Двадцать восемь воинов, чуть ли не половина от всех бойцов, были из рода Борна. Еще восемнадцать остались в общине. И я даже не представлял, что может происходить в головах воинов. Сомнения и моральные терзания читались на лицах у всех, а не только родичей моего друга Корна.
— Вы же не нарушите клятву, данную мне перед богами? — усмехался Борн, который смело подошел с самому обрыву.
Одна стрела, или всего один выстрел из пистолета, или автомата и не будет говоруна. Но как тогда среагируют родичи Борна и Корна?
— Что есть клятва, данная тому, кто клятву преступил? — ни с того, ни сего, встрял я, даже не особо осознавая, что именно делаю, но уверенный в том, что поступаю правильно.
— Все клялись лексу Хлудвагу. Пришли те, кто клятву не нарушил к тем, кто предал лекса. И я, верховный жрец, говорю, что клятвоотступник, презревший слова, данные Богу единому, или богам ему подчиненным, враг для всех. Он род обесчестил! — вещал я и не останавливался.
Меня слушали. Удивительно, но никто не воспротивился, не возражал, даже когда я начал оскорблять главу рода, который все так же стоял. Он уже не был самоуверенны, а, ошеломленный, смотрел на меня.
— Уйди с дороги! Уведи своих воинов! И тогда будем решать, что с тобой делать. Я пошлю в тебя огонь, он не убьет тебя, но, если не отойдешь, то я пошлю другой, который сожжет тебя! — кричал я, а потом спокойно, как будто и нет никаких эмоций, тихо обратился к своему «солютоносцу». — На-ка подержи!
Последняя фраза была сказана на русском языке, после чего я сунул коробку с фейерверками в руки воину. Меня не поняли, но ношу приняли. Я быстро подошел к Корну, который стоял, словно изваяние.
— Я не стану убивать твоего отца, но напугаю его. Не предай сам, будь достойным. На тебя взирает Господь! — сказал я, перекрестился и пошел наверх.
Было ли страшно? Да! И очень. Я шел, а ноги подкашивались, в голове роились множество мыслей, но я не давал им освоиться в мозгу, так как предполагал, что сейчас любая здравая мысль станет вопить, чтобы я ушел нахрен отсюда, не вмешивался, не подставлялся. Нет, я уже вмешался.
Перехватив «римскую свечу», уже взбираясь на склон, поджег «божественные стрелы».
— Во имя Господа нашего! — кричал я. — Яви огонь свой!
— Пф, — в Борна отправился первый выстрел, следом второй.
С третьего выстрела я попал в мужика у склона возвышенности. Борн упал. Я даже подумал, что он умер и уже прикидывал, чего это будет мне стоить. Не станет ли Корн сейчас рубиться с остальными воинами? Но, нет — крикун встал на карачки и смешливо стал перебирать в партере прочь, подальше от меня. Внизу засмеялись союзные воины.
— Раск! Твою душу мать! Неси коробку! — прокричал я своему «салютоносцу», где среди слов на местном было только «неси».
Но, главное, что меня поняли и услышали.
Наверху я увидел человек сто, выстроившихся для атаки. У страха глаза велики, а у меня, сейчас, наверное, глаза не меньше, чем рисуют в аниме, потому что воинов было сильно меньше моей первоначальной оценки.
— Я посланник Бога единого. Преклоните колени! — выкрикнул я, направляя автомат на строй воинов.
Что удивительно, примерно четверть от всех хмурых мужиков упали на колени, их сразу же стали подымать. Но вот чего я не особо учел, так лучники. Не все уже были изготовлены к выстрелу, но трое шустряков оказались готовы пустить свои стрелы. Я был без каски, о чем пожалел, но в бронежилете. Еще были наколенники и налокотники. Вот и вся защита. Очень не мало, но отнюдь я не чувствовал себя в безопасности.
— Пошли! — прокричали снизу и послышался топот ног.
Воины взбегали на холм. Не знаю, все ли, может родичи Корна и не участвуют в битве, но то, что они не мешают — это меньшее из хорошего, чего удалось добиться. Если бы часть воинов последовала призыву Борна, то сейчас, наверняка, была бы лютая сеча внизу холма.
— Дз, — стрела ударилась о бронежилет и наконечник сломался.
Я резко вскинул автомат и двумя короткими очередями, наглухо, срезал двух из трех лучников, которые были изготовлены к стрельбе первыми, откуда и прилетела стрела.
— На колени перед посланником Бога! — прокричал я, стараясь продолжать ошеломлять, пока, млять, взбирается этот «солютоносец».
— Вжух, жух! — Две стрелы пролетели мимо, три ударили в бронежилет, одна попала в ногу и срезала кусок плоти.
— Тыщ-ты-ты-тыщь! — выпустил я длинную очередь по лучникам, которые выдвинулись вперед из-за спин других воинов и это они меня сейчас подранили.
Мысль! А сколько осталось стрептоцида и шелковой нити, чтобы зашиться? Нога, между тем, не болела, но я ощущал, как вниз, к колену на правой ноге, начало растекаться тепло.
— Дебил медлительный! — прокричал я, выхватывая коробку с салютами у Раска.
Но это не он был дебилом… Не хочется того осознавать, но тут я не так чтобы умно поступил.
Секунда, две, три. Еще стрела, пролетает рядом, а вот «салютоносцу» не везет, он отхватывает то ли в плечо, то ли даже в край груди.
— Пф… Тдж! — наконец-то полетели, родимые.
— Встречайте, суки, папу! — орал я, направляя выстрелы салюта в воинов противника.
В рядах доблестных, или не очень, воинов, началась паника. В это время на холм уже забрались и Рыкей с Никеем и много других воинов.
— Кидайте оружие и ложитесь! И боги пощадят вас! Лечь! — орал я.
И, да, некоторая часть, действительно, легла навзничь, отбрасывая в сторону оружие. Я же чувствовал себя богом. Ужасное наркотическое чувство, о котором забыть будет крайне сложно. Я уже сейчас не смог прогнать прочь мысль, что захочу подобное ощутить еще не раз.
— Пф… Тж, — разорвался последний выстрел салюта.
Но кто же знает, что это последний подарок, кроме меня. Я не отсчитывал все шестнадцать выстрелов, но опыт использования подсказал, что все, кого могли, дезориентировало и ошеломили. Теперь остается только драться.
В левой руке пистолет, в правой тесак. Не все противники разбежались, немало тех, кто сейчас встает и оглядывается, приходя в себя после увиденного. Кричат одни воины, взывая к порядку в рядах противника, отзываются другие, не стесняясь признаваться в трусости. Закрыться завесой таинственности и религиозных суеверий для человека, который только и ищет оправдания своим слабостям — обычное дело.
И я пошел… Взмах тесака и я… тьфу… отрубаю руку одному из противников. Желчь чуть не выворачивается наружу, комок подкатывает, но инстинкт самосохранения правит бал в моем сознании, не дает случится оплошности. Именно он, этот главный инстинкт, имея единственную цель — не дать умереть придурку-носителю, заставляет заметить, что ко мне уже приблизились аж три человека, один из которых с копьем, двое с топорами.
Делаю шаг назад, но разорвать дистанцию не получается. Тройка действует слажено и, я бы сказал, профессионально. Тот, что с копьем выпадом сокращает расстояние и начинает сдерживать меня своим древковым оружием, тогда как двое «топорщиков» обходят по сторонам. Живьем брать демона решили, суки? Господи, прости, душу заблудшую! Демонов тут вспоминаю, создатель религии чертов. Ну вот опять еще и черта приплел.