Принадлежать демону
![Принадлежать демону](/uploads/covers/2023-01-27/prinadlezhat-demonu-0.jpg-205x.webp)
Читать книгу "Принадлежать демону" полностью
Пролог, или Первая встреча двух начал
Бес
– Никто и никогда не освободит тебя, Бессмертный, – говорит инквизитор, отложив в сторону свою черную библию, или что это там у него за книга, из которой он черпает все свои идеи, настолько гениальные, что мне совершенно лень на них реагировать.
– Да, конечно, – отвечаю ему я, закатывая глаза.
Он мне правда просто надоел вместе со своим красным балахоном и голосом проводника. Вся эта его возвышенная лицемерная речь вызвала бы смех, если бы смеяться тоже не надоело.
Я – Бессмертный. Я старше этого мира. Я пришел в этот мир, ведомый все той же скукой – что ж поделать, если мне понравились людишки. У них такое забавное мышление и они очень изворотливы. Вот этот даже смог меня поймать, но не напугать, конечно. Сложно напугать существо, способное договориться с самим миром.
– Никто и никогда не спасет тебя. Я не шучу, – повторяет назидательно инквизитор.
Он смотрит на меня очень внимательно, внушительно, но все равно нелепо.
Я ему и отвечать не буду, не вижу смысла. Что бы он ни делал, а толку нет – все одни слова, еще и пафосным тоном. Этот безумец пытать меня пробовал, у него ничего не вышло. Мое тело восстанавливается быстрее, чем он может изрекать свои проклятья. Нелепы его потуги. И почему теперь он думает, что меня можно испугать – нелепый забавный человечек.
Мне даже черты его лица рассматривать не хотелось. Какая-то темная копна волос, карие глаза с проблесками интеллекта. Ничего особенного, рассматривать странные цепи, что мешают мне колдовать, было куда интересней. Незнакомые руны украшают их, вернее знакомые, но в особенной последовательности. Надо бы их запомнить, а потом изучить, в книге еще посмотреть, узнать о них побольше, а то даже неловко от того, что я не могу сейчас просто уйти.
– Марта! – внезапно зовет он, отвлекая меня от созерцания цепей.
Они, конечно, интересные, но Марта это явно что-то новое. Женщинами мне еще никогда не угрожали. Я ожидал, что войдет очередная страшная монахиня лет этак ста пятидесяти, от вида которой мне, как минимум, станет грустно, потому что ничего веселого в старости нет, но входит она – юная дева в белом одеянии, настолько тонком, что почти прозрачном.
– Ты готова принести себя в жертву на благо нашего Бога? – спрашивает у нее инквизитор.
Я окидываю взглядом его красную мантию, смотрю на окровавленные белые перчатки, хмыкаю и просто забываю о нем. Ничего в нем интересного. Ничего нового. Обычный самовлюбленный человечишка, получивший власть.
Она куда интереснее, прекраснее, тоньше, мягче, приятней во всех смыслах.
Как ее там зовут? Какая, в сущности, разница? Я уже и позабыл, и не был уверен, что это важно, но любовался ею, как лучом солнца, попавшим в это жуткое кровавое подземелье.
Она скидывает белое полотно со своей головы, открывает огненно-рыжие волосы и шагает ко мне, медленно поднимая подол своего белого платья. Это завораживает своей красотой.
У меня невольно дергается удивленно бровь. Меня соблазняют святые девственницы? Это очень интересно, странно, необычно и все же… именно в этой что-то было. Она меня волнует, словно я юных девиц никогда не видел, не трогал, не мял и не любил до истошных криков, словно в первый раз что-то подобное происходит в моей долгой бессмертной жизни…
Хотя да, в первый. Обычно я не прикован цепями и сам делаю, что хочу.
– Ты что задумала, Огонечек? – спрашиваю я у нее.
Ей такое прозвище, на мой взгляд, идеально подходит, потому что волосы у нее такого насыщенного огненно-красного цвета, что называть ее по-другому было бы просто глупо.
Они делают ее похожей на настоящее пламя, на воплощение страсти и свободы.
– Мне нельзя с вами разговаривать, – отвечает мне рыжая девица, опуская свои глаза. Цвет я рассмотреть не успеваю, только длинные ресницы, но сам факт стыдливо опущенных глаз в столь пикантной ситуации меня волнует еще сильнее.
Хочу ее от этого еще сильнее, а она осторожничает, мнется, стесняется… Соблазняет и сама этого боится.
Дивный какой-то Огонечек мне достался, сладкий, да и фигурка у нее была просто лучшей из возможных.
Хороша же!
И вот говорить ей вроде как нельзя, а издеваться явно можно.
Она стягивает с себя белое платье и остается совершенно обнаженной. Ее пышная, сочная девичья грудь подпрыгивает, когда она отбрасывает платье. Соски мгновенно затвердевают от прохлады подземелья, а она подается вперед, упираясь ими в мою грудь. На ней уже не было ран, но следы крови еще остались, и это добавляло каких-то странных диких ощущений.
Она прикасается к моему животу и начинает смущенно изучать мои мышцы, пока я жалею, что не могу порвать цепь и потрогать ее круглые бедра.
Она мне действительно нравится, и если бы не эти цепи, я обязательно бы крепко схватил ее, прижал бы к стене, потрогал бы всю, заставил бы стонать только от моих рук на собственной пышной груди. Она бы умоляла меня не останавливаться, если бы только не эти цепи, но и с ними я могу немало. Что уж говорить, в себе я никогда не сомневался, и тело у меня такое, что женщинам обычно нравится.
– Нравится? – спрашиваю я у нее, понимая, что она вряд ли трогала по-настоящему сильное мужское тело, раз уж ходит тут при инквизиторе. У того под мантией едва ли есть такое тело, скорее слегка выпирающее брюшко, как у раскормленной свиньи. И если она это видела, то куда лучше может оценить то, что чувствует сейчас руками и видит глазами, можно даже сказать пожирает ими, бросая взгляды из-под стыдливо опущенных ресниц.
Она не ответила, только поджала губы, наливаясь румянцем, а мне очень хотелось увидеть ее глаза. В них наверняка что-то было.
– Ну же, Марта, не медли! – приказывает инквизитор.
– Старый извращенец, – смеюсь я над ним, но все равно тянусь к ней, чтобы прошептать на ушко: – Помоги мне освободиться, и я покажу тебе настоящее удовольствие.
– Я не могу, – тихо шепчет она в ответ. – Если я не сделаю то, что они хотят, меня сожгут на костре, как ведьму.
– А ты ведьма, Огонечек?
– Нет, конечно, хотя теперь… теперь уже и не знаю, – бормочет она растерянно и взволнованно.
– Ты ведьма, Огонечек, потому что меня уже околдовала, – уверяю ее я, – но я спасу тебя, если ты поможешь мне хоть одну руку избавить от цепи.
– Марта!
– Простите, – спешно говорит она и так решительно берет в руку мой член, что у меня дыхание перехватывает.
У нее холодные тонкие пальцы, которые явно не знают, что делать дальше, но от их волнительной дрожи у меня по всему телу пробегает дрожь предвкушения.
В ее неопытности столько сладких нот, что ими можно просто захлебнуться.
– Тебе подсказать что дальше, Огонечек? – смеюсь я, чтобы не выдать сбившегося от такой мелочи дыхания.
Она смотрит на меня зло, но решительно. Глаза у нее насыщенно-серые, серебристые, как у настоящей ведьмы. В них даже блестит сила. Красивая, уверенная.
Только говорить она со мной не хочет, видимо правда боится Инквизитора, а в мое могущество не верит. Напрасно. Зато решительно направляет мой член в себя, сбивая меня с мысли.
Она внутри влажная, раскрытая, горячая, а я готов выть и кусать губы, потому что мне безумно хочется ей помочь, ухватить ее за бедра, прижать к стене и взять, как я не брал уже ни одну женщину этого мира. Впервые я так сильно кого-то желаю и меня почти трясет от невозможности это получить.
– Тупой инквизитор, освободи хоть одну руку, ей же неудобно, – прошу я, понимая, что совсем никак не могу ей помочь, стоя вот так с поднятыми вверх руками, а хочу… неистово хочу!
– Справится, – отвечает инквизитор.
Она действительно неожиданно справляется. Закидывает одну ногу на меня, обхватывает руками шею и резким рывком насаживается на член, откидывая голову и выгибаясь, а я задыхаюсь волнением и стоном.
Тонкая струйка крови от ее невинности течет по моей ноге. Только теперь я вдруг понимаю, что происходит что-то ненормальное –что-то во что нельзя верить. Понимаю и тут же об этом забываю, потому что она забрасывает на меня вторую ногу, виснет на мне целиком и заглядывает в глаза, решительно и в то же время пьяно, как от вина.
В серебре ее глаз вдруг возникает золотой ободок – знак моей истинной, моей единственной, той, что может дать смысл всей моей жизни!
– Не может быть, – шепчу я оглушенно, но она, как околдованная, словно одурманенная, уже ни о чем не думает, ничего не смущается, отдается мне. Словно знает, что за нить есть между нами.
Она прижимается ко мне всем телом и двигает бедрами в невероятном ритме, впиваясь в мои губы жадным поцелуем развратницы.
Я дергаю цепь. Одну. Вторую. Обе.
Я хочу ее. Только ее. До дрожи. До истерики. До тихого хрипа.
Я искал ее, бродя по мирам. Упустить такой шанс, сорвать ритуал я просто не могу, но цепь не поддается, а желание становится таким сильным, что сдерживаться просто невозможно. Я поддаюсь ей, покоряюсь, доверяюсь полностью ее дурману. Я двигаюсь ей навстречу, как могу, представляя, как мог бы мять ее округлый зад, не будь этих цепей.
Наши языки сплетаются, а души соединяются вместе с телами. Еще один миг и она станет моей навсегда, но мое сердце внезапно… останавливается.
Острая боль и жгучая горечь смешиваются, охватывая меня целиком.
Проклятый инквизитор пронзил нас одним мечом. Ее кровь, ее сила, ее естество попадает прямо в мое сердце и причиняет эту самую нестерпимую боль, а затем активирует печать, пробуждая какую-то скрытую страшную, спрятанную тайну моего рода.
– Тварь, – успеваю прошептать я, прежде чем оказываюсь навечно запечатан в пустоте…
Иногда Бессмертие – зло, особенно если ты один и навсегда остаешься в месте, где нет никакой магии, где нельзя ничего создать или возродить. В месте где ты – ничто.
– Чертов инквизитор, – думаю я годами, словно это может мне помочь, а сам пытаюсь вспомнить учения древних, которые постоянно показывал мне отец.
– Читай, они нужны тебе, – говорил он, но я не слушал. Именно поэтому, наверно, и обречен теперь на вечное обитание в пустоте.
Или не вечное? Что это за свет? Что это за дивный голос, что зовет меня? Не знаю кто ты, но пахнешь ты явно как мой Огонечек, как Марта, и на этот раз никто нас не разлучит!