Черные ножи
![Черные ножи](/uploads/covers/2024-04-28/chernye-nozhi-201.jpg-205x.webp)
Читать книгу "Черные ножи" полностью
Глава 3
— Огонь!
Танк чуть тряхнуло, когда ракета унеслась вдаль. Я, не отрываясь, следил на дисплее за ее полетом. Три, два, один… готово!
— Цель поражена! — радостно осклабился стрелок–радист Степанов, потирая густые усы. — Готов ублюдок!
— Молодец, сержант! — похвалил я, и тут же скомандовал: — Поворот на тридцать градусов, проверим-ка ту дальнюю рощицу. Что-то она мне не нравится…
— Эсть поворот на трыдцать градусов, — отозвался механик-водитель Габуния, говоривший с тяжелым грузинским акцентом. Мне даже казалось, что на самом деле он специально прикидывается, чтобы таким образом выделить свою национальную идентичность. Но это его личное дело, как к механику у меня к нему претензий не было совершенно.
Тяжелый танк развернулся на месте, окончательно распахав гусеницами землю, и тут же осторожно двинулся вперед. Приказа гнать не было, вот Габуния и не гнал.
Мы случайно оказались в этом квадрате, мы вообще сейчас должны были отдыхать на ремонтной базе, куда перегоняли нашу слегка поврежденную в последнем бою машину. Но внезапно в эфир ворвались крики о помощи: караван атакован, а мы были всего в четверти часа от места — сущая ерунда для нашего гусеничного броненосца, пусть и с неполным экипажем. Ну и рванули на помощь, конечно, включив ускоренный ход. Орудие-то у нас было цело.
Черные столбы дыма я заметил еще за пару километров до цели, и сразу понял, что мы опоздали. Караван был полностью уничтожен: семь грузовиков с медикаментами и продуктами и две машины сопровождения.
Пахло свежей кровью, смертью и горелым мясом. Даже воздушные фильтры не справлялись, донося в кабину тяжелые запахи. Мертвые тела в нелепых перекрученных позах валялись вдоль дороги. Некоторых попросту разорвало, у других отсутствовали части тела. Кто-то из солдат успел выпрыгнуть из грузовиков, но смерть настигала и в придорожных канавах, и за машинами. Крупнокалиберные пулеметы и ракеты против обычных автоматов — без шансов…
Воронки от взрывов виднелись и тут, и там. Грузовики были раскурочены так, что никакой ремонт уже не поможет. Коробки с медикаментами разлетелись вокруг. Машины горели, чадя вонючим сизо-черным дымом. Горели и некоторые тела. Ни одного живого, пусть раненного. Вокруг лишь трупы.
Мы же в тылу! Не очень глубоком, но до опасной зоны было прилично, и диверсантов здесь никто не ждал. Иначе у каравана было бы более солидное сопровождение.
И главное, целью врага не было банальное разграбление, все равно на БРМ[2] «Койотах» много не увезешь, они целенаправленно напали из засады, чтобы уничтожить груз и как можно больше живой силы противника… солдат и медиков… возможно, я даже знал кого-то из погибших.
Габуния что-то мрачно пробормотал по-грузински. Ругался.
— Вижу цели! — оскалился Степанов. — Командир?
— Огонь на поражение!
Далеко «Койоты» уйти не успели. Первого мы снесли за два километра. Он даже дернуться не успел, ракета не оставила ни малейшего шанса. Остальные машины попытались уйти на скорости. Бронелисты и кевларовые сиденья не спасли бы тех, кто сидел внутри, и они это понимали.
Снайперские башни на машинах повернулись в нашу стороны, но стрелять даже не пытались — бесполезно. Вооружение на «Койотах» против танка было недостаточным, броня тоже. Для простого конвоя этого хватило за глаза, но не для нас. Зато скорость они могли развить приличную и попытались на этом сыграть. Семьдесят километров в час по пересеченной местности против наших пятидесяти было преимуществом. Им не повезло лишь в том, что их диверсионная операция совершенно не учитывала наше случайное присутствие.
Вторую машину мы подбили на середине желто-синего поля. Снаряд прилетел прямо в слабозащищенный зад, пробил тонкую броню и взорвался внутри. Я даже представлять не хотел, что он сделал с экипажем. Много раз видел подобное — обратно блоковцев[3] уже не собрать.
Ну а последнего мы успели достать перед самым лесом. Еще бы минута, и ищи-свищи его среди деревьев. Мобильный диверсант почти добрался до укрытия. Но Степанов — стрелок от бога, успел чуточку раньше.
И теперь я оглядывал поле боя, три дымящихся «Койота», развороченные грузовики, погибших людей, и лихорадочно думал, ничего ли я не упустил? Поэтому и приказал проверить рощицу — не зря же диверсанты так к ней стремились.
Пока Габуния аккуратно двигал танк по полю, не забывая поглядывать на сканирующие местность приборы, я быстро напечатал короткий доклад и отправил его шифро-пакетом в штаб полка. У кого-то сегодня полетят погоны с плеч. Прошляпить диверсантов — это же надо умудриться! При всех современных возможностях — история почти невероятная.
— Поле не заминировано? — уточнил я у механика-водителя.
— Тут все чысто, камандыр! — Габуния вывел показания сканеров почвы на экран. — А вот лес просвэтыть не могу.
Он резко остановил машину метрах в пятистах от первых деревьев, и вопросительно взглянул на меня.
Мое тело было удобно зафиксировано ремнями в командирском кресле, поэтому я даже не дернулся от столь стремительного торможения, продолжая изучать тактический дисплей, куда один за другим выводил все доступные данные: общую карту местности, последние снятые дронами виды сверху, анализ на посторонние шумы и прочее.
Вроде, все было тихо. Лесок, как лесок. Хвоя, зелень, птички поют. Ничего особенного на первый взгляд, да и на второй тоже. Но вот не нравился он мне, и все тут.
— Малый ход вперед!
Тяжелые траки двинули машину в подлесок, сминая на своем пути кустарники и мелкие деревца. Более крупные мы старательно объезжали, танк и так был слегка поврежден, не хватало еще застрять в этом чертовом лесу.
Наш танк был далеко не новый — модель десятилетней давности, потрепанный в боях, но надежный, как старые швейцарские часы. Конечно, предложи кто новинку, вместо нашего Т-150, я бы согласился — все же технологии за годы сильно скакнули вперед, но никто не предлагал, и мы воевали на том, что есть.
Мы постепенно углублялись в чащобу, оставляя за собой широкую просеку, но ничего необычного я не видел. Обзорные дисплеи не фиксировали подозрительного.
Дьявол! Неужели, предчувствие меня обмануло? Какой солдат не верит в приметы? У каждого свои заморочки, и я прекрасно это понимал. За годы, что длился конфликт, я привык доверять своей интуиции.
— Товарыщ, капытан! Птыцы! — внезапно встревожился Габуния.
Я сначала и не понял, что он имеет в виду, но потом сообразил, что чуть западнее нашей позиции в небе кружила стая птиц.
Кто-то их спугнул и заставил подняться в воздух? Требовалось это проверить.
— Сорок пять градусов на запад, скорость пять. Степанов, за пулемет!
— Слушаюсь! — Степанов щелкнул тумблером, и положил руки на выехавшие перед ним джойстики управления огнем.
Габуния, тем временем, повернул налево и поехал в указанном направлении.
Наши будут здесь не раньше, чем через полчаса — быстрее им не добраться. Если бы мы не двигались на ремонтную базу и случайно не услышали бы зов о помощи, то о нападении на караван стало бы известно лишь часа через два, когда грузовики не прибыли бы к месту назначения.
Эх, будь мы хотя бы на пару километров ближе, и многие остались бы в живых.
Мы продвигались так осторожно, как только было возможно, и все равно чуть было не завалились боком в скрытый от случайного взора овраг, совершенно незаметный со стороны. Габуния едва успел остановить тяжелую машину и лишь потом негромко выругался по-грузински.
Я приказал ехать вдоль оврага, вскоре он закончился, и танк оказался примерно в полукилометре от того места, до которого мы стремились добраться. Лес густел, и продираться дальше было неразумно — слишком шумно, да и рано или поздно либо застрянешь, либо придется разворачиваться.
— Выпускай дрона, поглядим на лес сверху! — приказал я Степанову. Тот понятливо кивнул и вывел на монитор систему управление дроном.
Но ничего у нас не вышло. С радиоэфиром творилось нечто странное. Кто-то глушил все сигналы. Дрон не мог подняться в воздух. Даже мой хорошо защищенный, блокированный канал, кажется, приказал долго жить. У меня никак не получалось повторно выйти на связь со штабом: ни отослать шифрограмму, ни получить ответ. Тишина. Лишь треск статических помех. Спутниковые карты тоже отказались работать, остались лишь те, что были доступны без постоянного подключения.
— Отменяем дрона, пойду на разведку, — решил я. — Надо поглядеть, кто там птиц пугает…
— Товарищ капитан, — Степанов был явно недоволен, — давайте лучше я схожу!
— Отставить разговоры, сержант! В случае опасности меня не ждать, вернуться к грузовикам, выйти на связь со штабом и доложить обстановку. Приказ понятен?
— Так точно, — мрачно подтвердили водитель и стрелок.
Я быстро отстегнул ремни, избавился от шлемофона и бронежилета, оставшись лишь в огнезащитном комбинезоне, затем открыл входной люк, расположенный сбоку корпуса и мягко спрыгнул на елово-моховый настил под ногами, держа в руке пистолет — обычный ПЛ-15[4] калибра 9 мм, простой и надежный.
— Если через сорок пять минут не вернусь, выбирайтесь отсюда, — напоследок приказал я.
Габуния тут же прикрыл за мной люк, и танк развернулся на месте, готовый в любую секунду двинуться в обратном направлении. После чего Габуния выключил двигатель, и воцарилась тишина, прерываемая лишь естественными лесными звуками.
Чуть пригнувшись, я короткими перебежками направился в нужную сторону. Солнце безжалостно пекло, о приятной прохладе, царившей в танке, можно было забыть. Встроить кондиционер в полевую форму не додумался еще ни один яйцеголовый.
Впрочем, жара беспокоила меня в данный момент меньше всего. Нехорошее предчувствие или чуйка — называйте, как хотите, — опять вернулось, поэтому я передвигался очень осторожно, временами замирая и прислушиваясь.
Таким способом я прошел с полкилометра и ничего интересного пока так и не обнаружил. Кажется, диверсанты пытались добраться до леса лишь желая скрыться от нашего преследования. Вопросом, как они вообще здесь оказались, будут заниматься другие, более компетентные люди. Я же лишь доложу, что по результатам проведенной разведки никакие иные силы противника не выявлены. Конечно, меня, да и прочих членов экипажа еще помурыжат какое-то время, но скрывать нам нечего, так что рано или поздно отпустят.
Когда я уже собирался было повернуть в обратную сторону, чуть впереди хрустнула ветка. Я замер, прильнув к ближайшему дереву и лихорадочно прикидывая, зверь это или человек, и заметили меня или нет.
Нет, не зверь, это точно. Чуть потянуло табачным дымом. Все же человек! Кажется, я нашел вражеский секрет[5], но какой-то любительский. Курить на посту запрещено воинскими уставами всех стран, а тем более в секрете.
Примерно оценив, где прячется вражеский наблюдатель, я обошел его полукругом, каждый раз тщательно следя за тем, куда поставить ногу. Маленькая веточка, сломавшись, легко может выдать меня. Пистолет я сунул обратно в кобуру и достал нож — вороненый клинок, старый, боевой НР-40[6] с черной потертой временем рукояткой, переходящий в нашей семье от отца к сыну много поколений.