Черные ножи
![Черные ножи](/uploads/covers/2024-04-28/chernye-nozhi-201.jpg-205x.webp)
Читать книгу "Черные ножи" полностью
Глава 8
Костюм нашелся. Ну как костюм, бывшая Лехина форма школы ФЗО: брюки из темно-синей шерстяной ткани, хлопчатобумажная гимнастерка, застегнутая под самое горло, ремень с бляхой, ватная куртка, шинель из грубошерстного сукна, да суконная фуражка с фибровым козырьком. Брюки были коротковаты, гимнастерка узковата и жала в груди, от шинели я решил отказаться в пользу своего пальто, которое было чуток просторнее, хотя я из него давно вырос, а фуражку отложил в сторону — все же я не учащийся ФЗО, и нацепил для сугрева кофту поверх гимнастерки и теплую шапку на голову.
В таком виде, бодрой походкой, без четверти девять утра я явился к зданию школы, построенной в стиле конструктивизма из стекла и бетона лет десять назад. Над выпирающим вперед кубическим входом блестели на солнце большие окна, за которыми располагался актовый зал. На верхней террасе стояли несколько человек и курили. Сам я не знал, но Петр Михайлович рассказал вчера, что школу временно перенесли в другое место, а сейчас в здании разместились эвакуированные семьи из Ленинграда, Днепропетровска, Харькова и других городов — им выделили третий этаж. На втором этаже устроили госпиталь для тяжелораненых, а первый целиком отдали под административные помещения — тут то и находились обкомовские кабинеты по соседству с кабинетами врачей и медсестер.
У входа стояла группа раненых: один на костылях, второй — с ужасно обожженным лицом, перебинтованным так, что оставались видны только блестящие глаза, часть засохшей корки, покрывавшей лицо, и пересохшие губы, и третий — самый здоровый на вид, с подвязанной к шее рукой. Раненые курили и негромко разговаривали о чем-то своем. Мое появление их нисколько не заинтересовало. Я на всякий случай поздоровался и зашел в школу.
На нижнем этаже царила рабочая суета. Люди в белых халатах сновали туда-сюда, другие носили обычные костюмы и галстуки. Мужчины стриглись достаточно коротко, но при этом сбоку оставляли небольшой объем и зачесывали волосы назад. Усы почти никто не носил, бородатых я вообще не встречал. А вообще все люди производили на меня странное впечатление — они были другими, не такими, как в моем времени, и даже не такими, как в моем детстве. Я подметил это еще в самый первый день, только лишь выйдя на улицу, а после попав на завод. Сложно объяснить словами, в чем заключается основное отличие. Может, в глазах, в которых чувствовалась затаенная грусть и усталость. Может в движениях — уверенных и надежных. Или в лицах — простых, но словно светящихся внутренней красотой.
По лестнице спустилась женщина, за которой семенили двое детишек — видно, беженцы, расселенные на третьем этаже. Я вежливо распахнул перед ними дверь. Женщина смущенно улыбнулась и кивком поблагодарила меня за помощь.
Никакой охраны в здании не имелось, так что и спросить, где именно находится нужный кабинет, было не у кого.
— Простите! — попытался я обратиться к стремительно пробегавшей мимо девушке с тугой луковкой волос, стянутых на затылке, и стопкой документов в руках, но она даже не повернула голову в мою сторону, исчезнув, словно тень отца Гамлета.
— Извините! — вторая попытка была более удачная. Высокий мужчина в белом врачебном халате вопросительно взглянул на меня. — Я ищу представителей обкома!
— Дальше по коридору, — коротко махнул рукой врач, и отправился по своим делам.
Ладно, общее направление поисков понятно, и на том спасибо. Табличек на дверях не было — из-за неразберихи, видно, не сделали, но вот на некоторых кнопками были пришпилены тетрадные листки, где имелись надписи от руки.
Найдя листок, на котором размашисто было выведено: «Челябинский Обком ВКП(б)», я постучался, и, получив, неразборчивый ответ с той стороны, потянул на себя дверь.
— Вам кого, молодой человек? — в небольшой комнатке за столами сидели трое мужчин лет сорока и работали с бумагами.
— Моя фамилия Буров, меня вызывали на девять утра, — представился я, скромно теребя шапку в руках.
Мужчины переглянулись. Один из них, в круглых очках, недоуменно пожал плечами.
— Буров? — переспросил он. — Не припомню… а кто именно вас вызывал, в какой отдел и по какому поводу?
Я слегка растерялся. Михалыч не упоминал фамилию звонившего, сказал лишь время и место. Так я и начал объяснять:
— Я рабочий ЧТЗ, сборочный цех. Некоторое время назад помог милиции задержать преступников… грабителей магазина. Вчера об этом написали в «Комсомолке», и меня сразу вызвали сюда. А кто именно вызвал, я не знаю. Мне бригадир передал приглашение.
Непонимание в глазах мужчин рассеялось. Тот, в очках, даже улыбнулся:
— Как же, как же, читали! Так это ты и есть, герой?
Я развел руками.
— Да какой там герой… случайно мимо проходил и помог…
— В одиночку взять банду — это подвиг. Мне рассказывали друзья из милиции. Лейтенант Денисов, знаешь такого? Но, в общем, я все понял. Тебя вызывали не к нам, а в обком комсомола, это третья дверь дальше по коридору. А у нас обком партии, ты для нас пока интереса не представляешь, разве что на будущее, — мужчина вновь улыбнулся, потом подумал, взял со стола лист бумаги, что-то написал на нем и протянул мне: — Возьми! Тут моя фамилия и местный номер телефона. Если будут сложности или проблемы, звони!
Я глянул на листок, под коротким номером стояла фамилия — Петерсон, поблагодарил всех троих и вышел. Как все сложно. Вся эта внутрипартийная иерархия являлась для меня темным лесом. В воспоминаниях Димы, конечно, все было относительно структурировано, но требовалось сделать усилие, чтобы нужные данные всплыли в голове.
Итак, комсомол или ВЛКСМ — Всесоюзный ленинский коммунистический союз молодежи — организация, занимающаяся правильным воспитание подрастающего поколения в возрасте от четырнадцати лет. До этого возраста — пионерия, а совсем малышня могли стать октябрятами.
«Если тебе комсомолец имя — имя крепи делами своими!» — всплыл в сознании старый лозунг, и тут же вспомнился еще один: «У партии и комсомола одна цель — коммунизм!»
Я отсчитал нужное число дверей и, увидев аббревиатуру «ВЛКСМ.ЧЕЛ» на двери, постучался, надеясь, что в этот раз меня тут ждут.
— Войдите! — раздался чуть приглушенный дверью женский голос.
Я вошел и увидел ту самую девицу, у которой пытался узнать дорогу десять минут назад. Вторым в кабинете был белобрысый парень лет двадцати пяти, одетый в светлый костюм в тонкую полоску.
— Моя фамилия Буров, — насуплено представился я, надеясь, что меня не пошлют лесом повторно. — Меня вызывали!
Парень порывисто вскочил на ноги, в два шага подошел ко мне и, схватив мою ладонь, начал ее восторженно трясти.
— Буров! Дмитрий! Рад с вами познакомиться! Моя фамилия Светлов, зовут Евгений, я — первый секретарь челябинского обкома комсомола. А это товарищ Пташкина! — Девица скривились в улыбке, я скривился в ответ. Светлов, между тем, продолжил: — Что же ты стоишь в дверях, товарищ Дмитрий? Проходи, присаживайся! Обычно у нас тут не протолкнуться, но сегодня все на выездах. Дела, дела, дела…
Я последовал приглашению, приглядываясь к обоим сразу. Если с Пташкиной все было понятно с первого взгляда — комплексы и фанатичная вера, плюс, кажется, влюблена в своего руководителя, то секретарь вызывал вопросы. Открытая, обаятельная улыбка, приятное, европейского типа, лицо, крепкая, плечистая фигура — Светлов явно не чурался занятий спортом, быстрый и цепкий разум — первый секретарь был на своем месте.
Борьба за умы подрастающего поколения — это невероятно важно! Я бы даже поставил это незримое сражение на первое место, определяющее существование любого государства. Чуть позабудь о подростках, упусти их, дай идеологическим врагам шанс завладеть их умами, и завтра они сметут любое правительство. История показывает, что за подобные ошибки позже приходится платить огромной кровью. Благо, в Союзе это прекрасно понимали, по крайней мере, сейчас.
— Итак, — начал Евгений, снова широко улыбнувшись, — рад лично встретиться с героем!
Мне это геройство в горле сидело, поэтому я лишь отмахнулся и в очередной раз повторил:
— Случайно вышло…
— Случайно или нет, но мы обязаны это использовать! — неожиданно серьезно сказал Светлов, посмотрев мне прямо в глаза. Гипнотизировал, что ли?.. — Но для начала… позволь вручить тебе!
Он порылся в ящиках стола, достал оттуда лист формата А4 и торжественно передал мне его, а потом вновь тряс руку, выражая официальную радость. Я недоуменно прочитал то, что было написано на документе:
«Грамота. Обком ВЛКСМ города Челябинска вручает почетную грамоту товарищу Бурову Д. И., с благодарностью за проявленную доблесть в поимке особо опасных преступников».
Дата, подпись первого секретаря Светлова, печать.
Пташкина вяла зааплодировала. Я не знал, что должен Сказать в ответ, поэтому просто молчал.
— Ты настоящий комсомолец, товарищ Буров… Дмитрий! — продолжал трясти мою руку секретарь. — Я навел справки на заводе, ты на хорошем счету, вот только на собраниях появляешься редко.
В каждом цеху завода, где присутствовали юноши и девушки нужного возраста, в обязательном порядке имелась комсомольская ячейка. И с некоторой периодичностью проводились собрания, на которых обсуждались разного рода вопросы, начиная от выборов комсорга, и оканчивая политинформацией и взятием на себя дополнительных обязательств. Димка работал на ЧТЗ не так давно, поэтому еще не успел толком влиться в деятельность ячейки, хотя в комсомол он вступил еще в четырнадцать лет.
— Здоровье не позволяло, — отбрехался я, думая в этот момент, что от меня хотят на самом деле. Ведь не за вручением же грамоты меня пригласили?..
— Так вот, — Евгений перешел к сути вопроса, — у меня к тебе есть предложение. Понимаешь, своим поступком ты показал всем, как должен вести себя истинный комсомолец. И то, что эта история попала во всесоюзное издание, и ты стал знаменитостью масштаба страны, только подтверждает то, как нужны нам подобные люди, и как важно освещать такие события! Согласен?
Я кивнул. Он был прав. Всем нужны герои, с которых хочется брать пример. И чем более правильный и понятный герой, тем больше у него будет почитателей и последователей. Вот только один момент — я, оказавшийся в эпицентре славы, вовсе не желал ее. Наоборот, я мечтал, что рано или поздно обо мне позабудут, и каждый встречный в цеху, столовой и даже общественном транспорте перестанет хлопать меня по плечам в знак широчайшего одобрения.
— Рад, что мы понимаем друг друга! Теперь поясню чуть подробнее твою задачу. Благодаря собственной отваге, ты стал лицом комсомола на заводе и даже в городе. Предлагаю тебе перейти к нам в обком в отдел агитации, я это легко устрою, и начать заниматься настоящей работой — ездить по школам, заводам, фабрикам нашего города и области, и рассказывать молодежи на собраниях о целях и сути нашей организации. Если ты слаб в теории, я охотно помогу тебе наверстать упущенное. И вообще, сколько классов ты закончил? Не желаешь продолжить учебу? Это даст тебе хорошие перспективы на будущее. С цехом придется попрощаться, но твоя новая работа будет не менее, а то и более важной, поверь! Своим примером ты сможешь привлечь внимание тех, кто еще сомневается, тех, кто неуверен. А это, к сожалению, еще сотни и тысячи молодых людей… не всем повезло в жизни. В твоих силах будет оказать помощь беспризорникам! Каждый новый человек, который, благодаря тебе, придет к нам, сделает победу коммунизма — нашу общую победу на шаг ближе! Что скажешь, Дмитрий?