Мелкий инквизитор
![Мелкий инквизитор](/uploads/covers/2023-05-06/melkij-inkvizitor-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Максим Касмалинский
- Жанр: Современная проза / Историческая проза / Социально-философская фантастика
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Мелкий инквизитор" полностью
Максим Касмалинский
Мелкий инквизитор
– И чем, позвольте полюбопытствовать, вызван интерес органов безопасности к нашему учреждению?
Сейчас доложу! Ты в самом деле думаешь, что я каждой высокоумной особи буду рассказывать за интерес органов безопасности?
– Какое там? – говорю. – Плановая проверка. Работаем по советским еще предписаниям. Старые регламенты менять нужно, я сколько наверху предлагал-предлагал…
Профессор не впечатлился. А я ведь явно намекаю на связи в высших эшелонах. Хотя он и сам светило, доктор наук, психиатр мирового уровня, то сё. Козел, одним словом.
– Нашей клинике гарантирована неприкосновенность.
– При условии соблюдения встречных обязательств. Выполнения пожеланий государственных органов и Временной Администрации.
– Почему именно этот пациент? – спрашивает профессор и пытливо глядит из-за крышки ноутбука.
Зеваю, смотрю на стену – там благодарственные грамоты, свидетельства регалий, дипломы международного формата.
– Почему бы и не он? – говорю лениво.
Кажется, профессор не купился на мою напускную скуку. Психолог же, знаток эмоций.
– Анджей Каменский страдает сложной формой аутизма и ваш контакт, насколько я могу предположить, обернется ничем. Он вас может просто не заметить. Нет гарантии, что откроется, ибо это происходит спорадически.
– Да и Бог с ним, – говорю, тут же осекаюсь, делаю смешок. – Так и отразим. Мое дело составить обобщающую справку. В полном соответствии с инструкциями обеспечить обоснованность и полноту мероприятия.
Профессор усмехается. Маске ретивого службиста он, понятно, тоже не поверил.
– Я опасаюсь, – говорит. – Что такая беседа может навредить пациенту.
Ну вот, опять этот бред: не навреди, не оскорби. С первых погон не люблю интеллигенцию – наверное, черносоточку ртом поймал, как кто-то ловит смешинку.
– Профессор! Давайте сэкономим мое и ваше время. Как я понимаю, ТАКОМУ пациенту навредить невозможно.
– Я могу потом взглянуть на ваш итоговый э-э… документ?
Ага! Чего там? Ты в кабинет ко мне приходи, я из сейфа вывалю все дела оперучета, лички агенов, ДЛ, КНВ. Шифротелеграммы покажу.
– Это невозможно. Сами понимаете. И еще! В вашей комнате для свиданок есть аппаратура, как я понимаю.
– Отключим, – вздыхает профессор.
– И чтобы не включилась. Спорадически.
В сопровождении санитара по светлому коридору, наполненному типичным больничным запахом, я пришел в специальную комнату. Зеленоватого оттенка стены, пол из тяжелой плитки, белый стол и два стула друг напротив друга. Я сел, пошарил под столешницей, обнаружил ожидаемую кнопку. До сих пор тревожная кнопка не требовалась, в позапрошлый раз мне пригодился тревожный «Макаров», был там один буян бессарабский. Того, правда, не запирали в психушку или в тюрьму, простой побирушка у церкви, безобидный, ущербный. Но пылко бросился в защиту того, о чем не знает. Каков будет Анджей Каминский?
Запустили пациента. С непроницаемым лицом он сел за стол, пошарил по его поверхности, видимо, ложку с тарелкой искал. Худой, большеглазый, короткостриженый. Со вздыбленной будто бы шерсткой. Чеширский кот Эрвина Шредингера. Расплескал улыбки в миллиард коробок.
– Привет, – говорю.
Он смотрит не на меня, не сквозь меня. Он внутрь глядит.
Ожидаемо. Предусмотрено. Достаю из портфеля стопку исписанных листов, кладу их на стол перед Каминским.
– Сюда иди! – зову. Потом еще раз. И еще.
Явился, очнулся. Анджей протянул руку к листам.
– Почерк узнаешь!?
– Мацей, – шепчет он. – Но почему здесь?
Забираю писанину Мацея Левински, убираю обратно в портфель. Осмысленность во взгляде пациента похожа на сигнальный маячок. Надо его зафиксировать.
– Анджей! Сосредоточься. Не уходи…
– Да.
– Расскажи мне Анджей. Меня интересует Проводник. Расскажи.
Нелегко это было, но раскрылся, раскололся пациент. Рассказал.
Параллельная жизнь. Дубль-биография.
****
… не он нас выбрал – мы его…
… я жил в унылом рыбацком поселке у зеленого залива. Запах рыбы и соломы, рыбы и лепешек вкус, руки в царапинах от плавников, сети и чешуя. Больше вспомнить о детстве нечего, кроме…
…сидел на скале и пытался доплюнуть до моря. Внизу качалась на волнах лодка дяди Яна, а вверху, помню, солнце боролось с тучами. И случилось… Я почувствовал себя на дне, на дне огромного стакана, в который снаружи кто-то скребется. И голоса не живые. Верней, голоса не живых. Покойники пытались мне что-то сказать, а среди них в многоголосье – мертвая родня моя по крови и предки дальние в веках.
Старший брат мой Самюэль по прозвищу Кифа сказал – фантазии твои, Анджей, мертвые не кусаются и не разговаривают.
Было мне в ту пору десять полных лет. Смерти не бывает, так я понял.
Через три дня помогал по хозяйству и опять этот шорох. Я словно на дне стакана, вокруг стекло, сверху до неба открыто, и слышно, очень плохо слышно, но можно разобрать, как дедушка – он помер прошлой весной – сказал, что возьми молоток, забыл на чердаке. Я лестницу приставил, и на чердак. Точно – лежит молоток. Забиваю гвоздь в забор. Отец увидел, говорит – молоток полгода искал, а я ему – дед дверцу чинил на чердак, там и оставил. А ты, значит, нашел? Я тебя предупреждал, не лазь на крышу? Выпорю – пообещал, а я-то знаю, что не выпорет…
… десять овец у нас, гоню я их за деревню. Навстречу идет дядя Ян. И в шутку он – раз, два, три… десять, неплохая отара. А я – на самом деле девять, та ярка, что последняя, уже в мире мертвых. Дядя Ян внимательно на меня посмотрел, ничего не сказал. Ночью овца издохла.
Выгоняю пастись уже девять, и опять дядя Ян навстречу. Говорит – как ты, Анджей увидел, что одна подохнет? А я и не знаю! Говорю – она как будто раздваиваться начала. И я будто вижу, что кусочек овцы в мертвый мир улетает.
С того дня стал я ходить к дяде Яну, он позвал. Дядя Ян был одинокий и очень бедный, он нашу ребятню поселковую учил ходить в походы, где нужно правильно костер сложить, шалаш поставить, мед диких пчел добыть, чтоб не покусали. Много чему учил дядя Ян, сам говорил – жизни учу.
Так компания наша сложилась: я, Томаш Сверчок, Мацей Левински, Якуб Тихий и Якуб Громкий, которого почему-то прозвали Тадеушем. А Кифа, братец, походил несколько раз к дяде Яну и перестал. Я лучше книжку почитаю, говорит.
*
… мы в походы за холмы – интересно. Вроде и недалеко от поселка, а нам – странствие. Отец недоволен, конечно, говорит – работы по дому много. А дядя Ян – что ж ребятам всю жизнь рыбарями?
… оказалось, что Тадеуш тоже бывает такое слышит и может читать старые книги. Я потом взял эту книгу, а там вообще не по-нашему написано и буквы чудные. Откуда бы Тадеушу чужие языки знать, когда он даже бредень нормально завести не может? Я и подумал, что нашу шайку дядя Ян по какому-то хитрому признаку собрал. Способности необычные у всех. Я с Мацеем поделился мыслью такой, мы тогда у него во дворе сеть чинили. Так и есть – говорит Мацей. Я-то из вас самая круть! Только никому!
Тоже голоса слышишь – мне даже обидно стало, а Мацей нос задрал выше крыши – голоса слышать большого ума не надо, это каждый дурак может, если потренируется. Я – Мацей оглянулся и шепчет – я летать умею. А мне не верится совсем – летать человеку невозможно.
Спорим? Мацей за руку меня берет – сейчас я настроюсь и докажу тебе, что летаю. Я не высоко летаю, но… летаю.
Я смотрю, Мацей чего-то пошептал-пошептал и вдруг как поднимется метра на полтора над землей. Медленно, как в воде, руками гребет и ногами помогает. Доплыл, значит, по воздуху до трубы на крыше, потом ногами заболтал-заболтал и выше поднялся, круг навернул.
А я смотрю и не верю. Не бывает так! И зажмурился, головой помотал, а когда глаза отрыл вижу – сидит Мацей, меня за руку держит и нашептывает – ты видишь, как я лечу через дом, ты видишь, как я поднимаюсь, ты видишь…
Не вижу я ничего – кричу. Мацей смутился самую малость, потом хохочет – ты видел, что я летал! Никуда ты не летал – ору. Внушил, сволочь! Мацей говорит – если бы ты не очнулся, то был бы уверен и даже под пытками бы показал, что видел летающего человека. А раз ты видел, значит так оно и было, такая правда. Я в Самаре с паромщиком на спор реку по воде перешел. Пойди докажи тому паромщику, что это не так, когда он собственными глазами видел.
*
… следующий год брат уехал на учебу в город, а мне забот прибавилось в два раза. Но к дядя Яну ходил все равно, выкраивал время. Опыты ставили.
Один раз собрал нас дядя Ян, рассадил в круг и говорит – вот лягушка, она еще живая. Наблюдаем. Дядя Ян завернул лягушку в тряпку, сдавил, значит. Видите? Разворачивает.
А я вижу, что вроде как лягушка раздваивается и ее часть крошечная будто такой свет серый куда-то растворяется. Ну смерть, понятно.
Штука в том, сказал дядя Ян, чтобы вернуть этот дух обратно. Нет, такое не смогу – сказал я, и Тадеуш сказал – никак. И остальные – невозможно.
А если постараться? Дядя Ян, надо думать, страшную вещь замыслил.
… лягушками пробовали, с козленком, с кроликами часто – они резво дохнут. Спроси, каким образом – не объясню. Вроде заклинаний – возвращайся, возвращайся. Но нет из смерти обратного хода.
*
… прибегает Якуб – старик Лазовский умирает! А нам того и надо. Приходим в их избушку – я, Якуб, дядя Ян и Тадеуш. Лежит уродливый мертвец, бабка Лазовска уже выть собирается. А старик уже помер, но еще и не помер. Свечение его рядом парит. Яркое такое свечение, красноватое и вытянутое. Но видно – он. Только мертвый. Душа или дух, я не знаю. И мы с Тадеушем и Якубом тогда думаем этому духу: вернись. Может день был такой, звезды как-то встали, может мы в своих способностях силу обрели. Да только вернулся дух в тело, старик глаза выпучил и рукой туда-сюда. Бабка – в обморок, родня – почти тоже. Сосед Завадский заорал. Тут дед Лазовский и помер до дна. Свечение улетело.
Значит можно оживлять – сказал потом дядя Ян, а мы – случайно получилось, может это и не душа была, а так, отсвет от окна грязного.
*
Шесть лет просидев в духовном училище, вернулся домой мой книжник-брат. Стал первым священником в поселке. Ну и пожалуйста. Нам-то что? Не фискалом же. Чистенький довольный отец Самюэль. Или брат Самюэль, кто их разберет? Купил землю, подлец, за деревней, где холм. Ты, Кифа, (я его как в детстве) самое лучшее место подгреб, а он – я есть лицо должностное, мне положено. Я ему рассказал в двух словах о наших опытах, он пыхтит – этот дядя Ян мне всегда не нравился, мутные делишки у него, чародейство самопальное, есть области такие, куда человеку соваться нельзя. А я думаю про себя, что человек он потому и человек, поскольку стремится больше всего туда, куда нельзя.
День за днем, время шло потихоньку…
*
… восемнадцать лет мне было, около того. Стояли с дядей Яном по пояс в воде и вытаскивали сеть из залива. А Якубы оба сидели на берегу. В это время мимо них идет по песку наш местный столяр Юстус с деревянной рамой на плече. И я сначала мельком глянул, потом присмотрелся, а Юстус раздвоенный. Он одновременно и в нашем мире, и в мире мертвых. Одновременно! Я дяде Яну это быстренько шепчу. Нам такой и нужен человек. Не человек – Проводник! Зови – говорит дядя Ян. Позвал. Дескать Юстус помоги, сеть тяжелая. А Юстус на Якобов – а эти чего? Да ну – кричу – от них толку нету.