Черные ножи
![Черные ножи](/uploads/covers/2024-04-28/chernye-nozhi-201.jpg-205x.webp)
Читать книгу "Черные ножи" полностью
Глава 20
Я ошеломленно замер над трупом, чуть пошатнувшись и на несколько мгновений потеряв всяческую ориентацию в пространстве. Потом мозг заработал в привычном ритме. Такого варианта развития событий банальной слежки за бывшими зэками я не ожидал. Все, чего я хотел — это узнать, где находится воровская малина, чтобы потом при случае наведаться туда, провести легкий обыск и, наверняка, разжиться чем-то ценным. Но вот так сходу одним ударом умертвить человека — я же сам теперь стал преступником, пусть случайным образом, но от наказания меня это не убережет. Любой следак сходу пришьет мне ряд статей, и будет прав. Убийство — это раз. С применением запрещенного холодного оружия, то есть при отягчающих обстоятельствах — это два. Леха присутствовал? Ага, хоть и был в момент драки за забором. Значит, преступление, совершенное группой лиц. Это три. Я сообщил ему, куда мы идем и зачем? Да. Значит, по предварительному сговору. Это четыре. Плюс всякие мелочи, типа проникновения на чужую территорию… я не юрист, наверняка, там и еще больше статей можно накрутить при желании. В общем, полный трындец, как говорил наш товарищ полковник.
Пока все эти мысли мелькали в моей голове, тело действовало самостоятельно. Я схватил убитого за ноги и потащил в ближайшую сарайку. Мужик был тяжелый, килограмм за сто, не меньше. Но и я уже был совсем не тот доходяга, что прежде. С трудом, но справился, уложив тело в дальнем углу за грудой каких-то старых корзин, и накрыл его первой попавшейся под руку ветошью. После чего заметил у двери сарая высокую метлу, схватил ее, вернулся на улицу и закидал снегом все следы драки, особенно тщательно засыпая капли крови, обильно оросившие все вокруг. Теперь случайным взглядом не определить, что здесь только что убили человека, да и труп сходу не увидеть, придется тщательно поискать.
Его, конечно, хватятся, но до этого момента пройдет какое-то время… может, минута, а может, и час-другой. Если в доме все в эту секунду гуляют и пьют, то могут и вообще не заметить пропажи кореша вплоть до самого утра. Толстые бревна стен и запертые снаружи ставни не позволяли мне услышать ни звука из того, что происходило внутри. Оставалось только надеяться на лучшее. Мне же сейчас единственный выход — бежать отсюда!
Я так и решил сделать, и уже начал отступать обратно к калитке, когда внезапно услышал тихий плач… даже, скорее, вой, тянущийся на одной бесконечно долгой ноте. Невольно я остановился, прислушиваясь. Плач доносился из второй сарайки, которую со стороны улицы не было видно — от случайных взглядов ее прикрывал дом.
Бежать! Сделав еще пару шагов, я остановился. Мне не до непонятных звуков… но, вроде, плачет девушка или женщина… так вот взять и уйти? Я шаг за шагом подошел к сараю и приоткрыл дверь.
Сначала я не увидел ничего. Сарай был завален всяческим хламом, но пробраться сквозь груды мусора было возможно, а плач я слышал из самой дальней его части. Из дома пока так никто и не вышел, и я решился. Оглядываясь по сторонам, надвинул шарф до переносицы, чтобы скрыть лицо, потом зажег спичку и пошел вперед, в темноту, по дороге чуть было не завалив на себя груду старых деревянных ящиков, стоящих друг на друге до самого потолка.
Плач-вой тем временем стих. Кажется, та, кто только что жалобно скулила, услышала мои шаги и затаилась. Оно мне надо? Зачем я сюда лезу? И все же я негромко произнес:
— Здесь есть кто-нибудь? Не бойтесь! Я помогу!
Но в ответ лишь гробовое молчание и тишина. Может, мне показалось? Но я голову готов был отдать на отсечение, что выли именно здесь.
И тут, наконец, я увидел ее. Моя первая спичка давно догорела, я зажег вторую, третью, а на четвертой груда тряпья в углу слегка шевельнулась. Я подошел ближе, и при тусклом свете заметил бледное лицо девушки. Она выставила руки вперед, словно отстраняясь от меня, боясь, что я подойду.
Боже! Грязная, чумазая, с синяком в поллица, испуганная до дрожжи, до судорог, она отгораживалась от меня руками со скрюченными пальцами с поломанными черными ногтями, и вновь непроизвольно завыла.
— Спокойно, я не обижу, — стараясь говорить мягким, обволакивающим тоном, я постепенно подходил к ней ближе и ближе, пока, наконец не приблизился вплотную. — Я помогу…
— Уходи, они убьют… — ее голос был тих и безжизнен, мертв. Но выть она перестала.
— Кто они? Люди в доме?
— Они убивают всех. Смотри! — девушка ткнула пальцем куда-то в сторону и вниз, я непроизвольно шагнул в том направлении, чиркнув очередной спичкой о коробок.
У дальней стены была вырыта изрядная яма — видно, пес постарался, забравшись в сарай. Земля была мерзлая, но псина справилась с задачей. И тут я понял, зачем пес столь неистово рыл.
С небольшой насыпи, образованной землей, прямо на меня смотрел пустыми глазницами человеческий череп, улыбаясь наполовину беззубым ртом. Теперь я заметил и другие детали: большая берцовая кость, частично погрызенная — видно, именно ее откапывала собака, кости поменьше, а тут и практически целый скелет на дне ямы, одетый в полусгнившие лохмотья.
— Их здесь много таких… много… и я буду следующей, — поделилась со мной девушка и широко улыбнулась. — Тут не выжить, не выжить, не выжить!
Она явно двинулась умом, но еще могла отвечать связно. Надо ее вытаскивать!
Я подошел к девушке и протянул руку.
— Вставай, я уведу тебя отсюда!
Она цепко схватила меня за ладонь и поднялась, откидывая в стороны груды тряпья.
Я невольно отшатнулся назад. Девушка была абсолютно обнажена, вся в резаных ранах, свежих и застарелых побоях. Одна нога у нее была слегка неестественно выгнута в сторону — видно, срослась неправильно после давнего перелома. На груди виднелись следы от прижиганий — об нее тушили окурки, причем многократно. А вот вторую ногу на щиколотке сковывал железный браслет, прицепленный к цепи, которая, в свою очередь, вторым концом крепилась к вбитому в бревно металлическому кольцу.
Я проверил цепь и крепление у стены на прочность — голыми руками не возьмешь.
— Где ключ? У тех, кто в доме?
— У хозяина, он никогда с ним не расстается…
Девушка дрожала от холода, и я вновь укрыл ее тряпьем. Без ключа я ничем не мог ей помочь, кандалы не снять, цепь не сбить. Шумом я только привлеку к себе внимание тех, кто в доме. Лучше всего оставить рабыню, как есть, и бежать за помощью в милицию или к первому попавшемуся военному патрулю.
Но я чувствовал, как во мне закипает лютая ярость, волной прошедшая от самых пяток, и застрявшая комом в горле. Это было иррациональное чувство, заставившее умолкнуть все правильные, логичные мысли, и требовавшее действовать прямо сейчас. Никогда прежде я не испытывал такой всепоглощающей ненависти ни к одному живому существу. Я воевал, бывало, убивал, но понимал, что в ответ могут убить и меня. Таковы были правила игры, которую придумал отнюдь не я. Здесь же и сейчас я не хотел перекладывать ответственность и право наказания на чужие плечи. Государство имеет исключительное право на насилие. Торжество закона, тяжесть возмездия. Это логично и правильно, но сейчас я хотел покарать ублюдков лично, своей рукой. И был уверен, что она не дрогнет. Все переживания по поводу случайного убийства человека в тулупе мгновенно пропали. Он был один из них, из тех, кто засел сейчас в доме, кто похоронил в земле под сараем множество жертв, кто держал на цепи, избивал и насиловал, свел с ума неизвестную мне девушку. Это были не люди. В них не было ничего человеческого. Не являлись они и животными. Там в доме сейчас пьянствовали существа, кои не должны ступать по земле. Долг каждого человека уничтожать таких и им подобных любым способом, без капли жалости и сострадания.
Я не мог и не хотел бросить девушку тут в одиночестве. Она и так провела в плену неимоверно много времени.
А значит?
Мне нужен ключ, и я его добуду.
— Я вернусь за тобой! Обещаю!
Вслед мне вновь раздался тихий и безнадежный плач-вой. Я дернулся всем телом, но не остановился. Я помогу ей чуть позже. Сейчас же мне нужен ключ от кандалов. Я вспомнил, что так и не обшарил карманы здоровяка в тулупе, и чуть пригнувшись, чтобы быть менее заметным, если кто-то не вовремя выглянет из окна, вернулся к первому сараю.
Убитый лежал ровно там, где я его оставил десять минут назад. И в той же позе. Нет, этот точно не притворяется и не симулирует. Удар оказался смертельным, и слава всем богам, что убил я не случайного человека. Иначе, простил бы это себе? Не знаю. Но в милицию бы скорее всего сдался. А это значило крах всего не только для меня, но самое главное, и для тети Зины тоже — ее моментально бы уволили, лишив всех заработанных честным трудом наград. Не знаю, пережила ли бы она подобное.
Мне и повезло, и не повезло. Ключа в карманах штанов и тулупа, наброшенного на нательную майку-алкоголичку, не было, зато я нашел кое-что иное, не менее ценное. Не зря же мужик первым делом попытался выхватить нечто из кармана, а я и не обратил на это внимания. Сейчас же, обшарив тело, я обнаружил в кармане пистолет, да не простой, а Вальтер Р-38, принятый на вооружение Германии не так давно, всего лишь в 1940 году, и практически вытеснивший к этому времени Люгер-Парабеллум и ставший самым массовым пистолетом в немецких войсках.
Откуда такое оружие у челябинских уголовников? Уж не связана ли эта банда с фашистскими диверсантами? Но что им делать в такой дали от фронта?..
Калибр — 9 миллиметров, масса 880 грамм, магазин на 8 патронов, прицельная дальность — 50 метров. Не пистолет, а зверь!
Я проверил магазин, он был полон. Отлично! Везет мне, в который уже раз. Не зря же я всем и каждому, кто интересовался, объяснял свои успехи исключительно везением. Так оно и было. Мне не повезло лишь, когда я умер, как не повезло и Димке, когда не выдержало его сердце. Но после события накладывались одно на другое в каком-то бешеном ритме, и ничем, кроме фортуны, я не мог объяснить свою удачу. Ну, еще немного опыта, былой практики решения проблем и здоровой наглости. Не без этого!
Пистолет в кармане трупа уже говорил о том, что я прикончил матерого преступника. Все, переживать более не о чем! Теперь пора освободить пленницу!
Я подошел к дверям в тамбур дома и скинул свое пальтишко на снег, чтобы ничто не сковывало мои движения. Шарф с нижней половины лица я снимать не стал — незачем кому-то запомнить меня. Впрочем, живых оставлять я не собирался. Ярость все еще кипела в крови, разгоняя ее течение все сильнее и сильнее, адреналин стучал в висках, и мне даже показалось, что я стал двигаться чуть быстрее, рефлексы и реакция ускорились. Димка порадовался бы такому изменению в своем теле, которое он всеми силами пытался улучшить, но от него, к сожалению, тогда мало что зависело…
В тамбуре было уже не так холодно, как на улице, и отсюда я мог слышать невнятные голоса, доносившиеся изнутри. В доме кипело веселье, кто-то громко горланил песню на блатной мотив, ему подпевали.
Толстая, обитая войлоком входная дверь, поддалась на удивление легко, без скрипа пропустив меня в прихожую, совмещенную с кухней. На плите булькала большая кастрюля литров на десять, прикрытая крышкой. За варевом никто не следил. Налево вела полуотворенная дверь, очевидно, ведущая в спальню, и прямо напротив меня имелся еще один арочный проход в гостиную. Именно оттуда и раздавались громкие голоса, которые я услышал еще из тамбура.