1928 год: ликвидировать ликвидаторов
![1928 год: ликвидировать ликвидаторов](/uploads/covers/2024-04-11/1928-god-likvidirovat-likvidatorov-201.jpg-205x.webp)
Читать книгу "1928 год: ликвидировать ликвидаторов" полностью
Глава 23
До санатория удалось доехать без приключений. У ворот не была выставлена охрана, лишь сидел сонный вахтер-ветеран в отапливаемой каптерке с вертушкой. Но, услышав, что приехал сам Менжинский, он тут же засуетился и открыл ворота, хотя косился, конечно, на автомобиль с выбитыми стеклами и простреленными боками. Из кабинета главного врача санатория с немецкой фамилией Штиглиц, который, к счастью, в этот день задержался на службе дольше обычного, Вячеслав тут же позвонил Трилиссеру, коротко описав ситуацию.
Не прошло и часа, как сам начальник ИНО приехал в санаторий со своими оперативниками. Все это время замерзшего Менжинского отпаивали горячим чаем. И я, как мог, старался гнать энергию в больную спину, на которую тряская дорога и пережитый стресс подействовали совсем не лучшим образом. Пришлось даже улечься на койку, подложив под спину подушки, чтобы дать отдых позвоночнику и пить чай в положении полулежа.
Сергею Тихомирову в санатории сразу оказали всю необходимую медицинскую помощь, сделали инъекции, обработали раны, как положено, и разместили в палате. Врач сказал, мол, парню повезло, что вовремя перевязали, не допустив критической кровопотери. Потому никаких серьезных последствий для здоровья не ожидается, а ранения сами по себе не опасные. Ни внутренние органы, ни крупные кровеносные сосуды, ни кости не задеты. Значит, должен полностью выздороветь. Организм еще молодой, так что справится.
Когда Трилиссер, представившийся персоналу санатория, как Михаил Александрович Москвин, зашел в кабинет главного врача, то сразу же поинтересовался самочувствием Менжинского. Получив ответ, что все нормально, он распорядился, чтобы оба чекиста, сопровождающие его, встали у дверей кабинета главврача. А самого Штиглица вежливо попросили удалиться, потому что разговор предстоял секретный. Впрочем, пожилой доктор не стал возражать.
Оставшись наедине с Менжинским, Трилиссер доложил:
— По пути сюда мы осмотрели место происшествия. Но, кроме четырех трупов, пуль и гильз, ничего существенного не нашли. Ни документов, ни оружия. Кто-то забрал улики.
Менжинский признался:
— Я забрал. Потому что я же их и пристрелил. Не хотел, конечно, всех убивать. Надо было хоть одного в живых оставить, чтобы допросить. Но, так уж получилось.
Когда Вячеслав встал с койки, спина уже так сильно не болела. Благодаря моим скромным целительским усилиям, резкая боль отступила, перейдя просто в неприятное ощущение тяжести в спине и некой помехи, но это уже было вполне терпимо и позволяло передвигаться свободно. Подойдя к письменному столу главврача, Менжинский потянулся к своему портфелю, набитому сверх всякой меры, начав вытаскивать и выкладывать на столешницу перед Трилиссером трофейное оружие со словами:
— Вот все, что нашел там. Так что, товарищ Москвин, составьте бумаги, как полагается. Кстати, я еще и машину их позаимствовал, да и пальтишко с одного покойничка прихватил, а то своим пришлось раненого моего шофера накрывать. Тоже оформляйте, как вещественные доказательства.
— Лихо вы их всех положили, Вячеслав Рудольфович! — похвалил Трилиссер.
На что Менжинский сказал:
— Сработал эффект неожиданности. Они от меня точно подобного не ожидали, как и то, что внутри «Паккарда» автоматическое оружие окажется. Вот, этот автомат меня спас.
Вячеслав нагнулся и извлек из-под койки пистолет-пулемет «Томпсона», правда, патронов в нем не было. Трилиссер же во все глаза рассматривал целый арсенал: «Маузер», «Браунинг», «Наган», два довольно редких импортных пистолета, да еще и американский пистолет-пулемет в придачу. Но, больше, чем оружие, начальника ИНО заинтересовали удостоверения чекистов, найденные у нападавших. Он крутил их и вертел, посмотрел на свет электрической настольной лампы, даже достал из кармана лупу, проверив печати, затем вынес вердикт:
— Это подделки. Но, подделки качественные. Сразу не распознать. Да и бланки настоящие, в отличие от печатей. Похоже, эти люди занимались каким-то преступным промыслом. Иначе зачем им выдавать себя за наших сотрудников? Или же, их снабдил фальшивыми удостоверениями тот, кто послал на задание, чтобы ликвидировать вас.
Вячеслав проговорил:
— А знаете, товарищ Москвин, я вот не уверен, что это было именно спланированное покушение. Есть две детали, которые заставляют меня сомневаться. Когда они остановили свою машину возле нашей, мой шофер попросил их помочь с буксировкой, потому что в «Паккарде» заглох мотор. Так вот, парень обратился к ним «товарищи», а один из них тут же высказался, что, мол, «мы не товарищи». Ну, какой же профессионал в здравом уме будет сейчас так говорить, кроме совсем обнаглевших откровенных бандитов или каких-нибудь террористов из бывших белогвардейцев?
Трилиссер кивнул:
— Вы правы, Вячеслав Рудольфович. Настоящие ликвидаторы вообще не разговаривают. Они сразу стреляют.
Менжинский сказал:
— Вот и возникает вопрос, кем же они были? Да и вторая странность имеется. Они ввязались в перестрелку с моим шофером лишь после того, как тот полез за пазуху доставать свой «Наган». А в меня они вообще не стреляли. Совсем не учитывали моего наличия в машине. Видимо, увидев мою шляпу и очки, они решили, что я не способен к обороне. На профессионалов все это мало похоже. Сейчас главный вопрос — это установить их личности.
— Боюсь, что быстро провести идентификацию не получится. Документы же у них поддельные, а другие отсутствуют. Но, будем работать. Сверим отпечатки пальцев с дактилоскопическими картотеками. Проверим откуда взялся у них автомобиль. Найдем свидетелей, которые их видели. А то, что в вас они не стреляли, само по себе не доказывает, что это было не покушение. Возможно, им дали приказ взять вас живьем, — проговорил Трилиссер. И добавил:
— Их импортная одежда и вот эти пистолеты, австро-венгерский и немецкий, могут указывать на то, что есть какая-то связь с иностранной резидентурой. Тем более, что где-то же они достали подлинные бланки удостоверений ОГПУ? А это совсем не простая задачка. Поэтому я прошу, чтобы вести дело поручили моему отделу.
Вячеслав произнес:
— Разумеется, Михаил Александрович. Потому я и позвонил именно вам, а не кому-то другому. Это происшествие необходимо полностью засекретить. Никто из сотрудников других отделов не должен узнать ни об инциденте, ни о ведущемся расследовании. Сохраните все в тайне. Со всех, кто уже причастен в качестве свидетелей, возьмите дополнительные расписки о неразглашении. Я не удивлюсь, если, например, вскроется, что к происшествию причастен Генрих Ягода.
Трилиссер сверкнул глазами и проговорил:
— Кстати, хотел вам сообщить кое-что о нем. Ваше предположение о том, что Генрих приписал себе десять лет партийного стажа, подтверждается. Мои сотрудники уже нашли и опросили несколько свидетелей, которые показали, что никакой партийной работой в те годы Ягода не занимался. Осталось только найти подтверждающие бумаги в архивах, чтобы полностью доказать его ложь. Сейчас эта работа в самом разгаре. Думаю, на следующей неделе мой отдел будет располагать неопровержимыми доказательствами.
— Вы хорошо поработали, продолжайте в том же духе, — кивнул Менжинский.
Но, Трилиссер продолжал:
— И еще одна важная информация мне стала известна по поводу Генриха. Только сперва хочу убедиться кое в чем, чтобы зря не оговаривать его. Так вот, скажите пожалуйста, Вячеслав Рудольфович, докладывал ли вам Генрих Ягода о побеге двух ответственных сотрудников за границу в эти новогодние праздники?
— Нет, Михаил Александрович. Ни про одного сотрудника ОГПУ такой информации пока не имею, — честно сказал Вячеслав.
— Так вот, мне стало известно, что первого января сотрудник Народного комиссариата финансов СССР Борис Бажанов и внештатный сотрудник ОГПУ Аркадий Максимов нелегально пересекли границу с Персией и попросили там политическое убежище.
— Нет, мне об этом происшествии еще не докладывали. А куда же смотрели наши пограничники? — удивился Менжинский.
— Как выяснилось, вся застава нелегально праздновала Новый год и перебрала самогона, — поведал Трилиссер. Потом добавил:
— Мне об этом происшествии стало известно только от своей закордонной агентуры в Персии. Я тут же провел собственное расследование, направив надежных людей на места. Одновременно выяснилось, что этот Бажанов занимал до 1926 года должность секретаря ЦК, следовательно, он является чрезвычайно важным секретоносителем. А Ягоде, оказывается, по этому поводу звонили из Ашхабада уже второго января. Более того, Генрих сразу же дал распоряжение попытаться перехватить перебежчиков, направив на их перехват особый отряд пограничников. И, если он не докладывал вам, то есть все основания полагать, что Ягода пытался скрыть от руководства важную информацию.
— Хм, весьма интересно. Посмотрим, что он скажет, когда я спрошу его об этом завтра утром, — произнес Вячеслав. И добавил:
— А сейчас, Михаил Александрович, расскажите мне все подробности об этом деле с перебежчиками, чтобы я мог вести предметный разговор с Генрихом. Как такое могло получиться, что столь ценному сотруднику позволили оказаться в непосредственной близости от государственной границы, где он имел возможность перейти ее? И еще один вопрос. А вы сами почему мне сразу не доложили, как только узнали?
Трилиссер потупился. Последний вопрос явно застал его врасплох. Но, он, как опытный разведчик, тут же выкрутился:
— Вы меня простите, Вячеслав Рудольфович, но я не желал докладывать через голову Ягоды. Он же ваш первый заместитель, а не я. Да и делом этим именно он сразу и занялся. Потому я сначала решил перепроверить эту информацию. И потом, я же находился в уверенности, что вам Генрих уже доложил все, как положено, просто информация засекречена, как и положено. У нас же в ведомстве ни один отдел не должен знать подробности того, что делает другой. Тем более, некорректно прыгать через голову, если речь идет о высшем руководстве. Особенно, учитывая мою личную неприязнь к Генриху. Я подумал, что вы можете неправильно истолковать, если полезу докладывать выскочкой.
Что же касается этого перебежчика Бажанова, похоже, к побегу он готовился тщательно. Заранее начал готовиться, может даже за год. Причина, думаю, состоит в том, что обиженным он себя считал после увольнения из секретариата ЦК в 1926 году. Хотя оставался он при неплохой должности редактора «Финансовой газеты» и был избран в Высший Совет СССР по развитию спорта. Но, как видно, это его не слишком устроило, вот и ступил на путь предательства. Возможно, что он был завербован иностранной разведкой. Этот вопрос мои сотрудники сейчас выясняют. Правда, на данный момент доказательств нет. А вот на то, что человек этот весьма неустойчив в своей приверженности идеям коммунизма, обратил внимание пару лет назад даже Генрих Ягода. Именно его докладная записка Сталину и послужила поводом для увольнения. И, конечно, за Бажановым установили наблюдение. Так вот, когда этот Борис отправился в конце прошлого года в командировку в Туркмению, Ягода приставил к нему законспирированного сотрудника для негласного надзора, того самого Аркадия Максимова. Вот только Максимов тоже предал и сбежал вместе с Бажановым, вместо того, чтобы ликвидировать его при попытке побега за пределы Советского Союза.