Модельер
![Модельер](/uploads/covers/2024-04-17/modeler-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Дмитрий Ахметшин
- Жанр: Современная проза / Мистика
Читать книгу "Модельер" полностью
Глава 4
Тем же вечером, забравшись с ногами на закрытый мусорный ящик, он смотрел, как манекены появляются в дверях шоурум, и маршируют на новое место жительства. Счастливые обладатели ног и рук несли безногих и безголовых, и шуршание ткани сливалось в равномерный гул — как будто над городом кружил целый рой ос. Из переулка, где он занял наблюдательный пункт, просматривалась южная часть улицы. В сумерках там прогуливались редкие парочки, которые принимали пластиковый парад за бог весть что. Он был королём переулков, они подставляли под руки ему бока, словно большие важные коты, а за ласку награждали калейдоскопом необычных для обычного человека вещей. Вполне возможно, что парад было видно только отсюда — именно с этой точки, и сдвинься он на полшага, иллюзия бы рассеялась.
Влад думал.
А к ночи, как порядочный гражданин, уже был дома.
Здесь семеро странно одетых людей — Влад восьмой. Он протиснулся между своими прислужниками, стараясь держать лицо в узде и не дать вырваться наружу негативным эмоциям. Он кусал губы. Словно за дверью не парадная, а с десяток зрителей, пришедших поглазеть от безделья на скверно поставленный и совсем не отрепетированный театральный перформанс, посвящённый скверной репетиции и дурацкой постановке. Ну, и никуда не годным костюмам. Манекены облачены в костюмы, которые он более или менее успел закончить. Чёрный жакет с юбкой; юбка представляет собой пластиковый каркас от телевизора «Toshiba» с вынутыми внутренностями и без экрана. Спереди кажется, что это просто коробка (разве что, с рёбрами вентиляции), сзади — пустота, так, что тыловую часть корабля скрывает только нижнее бельё. Длинная пурпурная туника с принтом на животе: это телевизионный экран, в котором красным восклицательным знаком манекен в той же самой тунике. Естественно, с тем же самым принтом. Громоздкое платье с юбкой-колоколом, на рукавах, на ткани юбки, везде на которой нашито содержимое пузатых электронных животов: транзисторы и резисторы, похожие на разноцветных муравьёв; смотрится оно, как что-то поистине гротескное. Кажется, собирали его прямо на манекене, и, в общем-то, так и было. После того, как Влад изготовил это платье, он ещё долго снимал с подошв кроссовок трёхногих железных насекомых, которые разбежались по всей квартире.
Всё это — не оправдавшиеся надежды. Пакеты в руках у Влада звякают и гремят при каждом движении: обломками микросхем, россыпью кнопочек, каких-то и вовсе невразумительных частей.
— Вы отправляетесь туда, откуда пришли, — сказал им Влад. Манекены, как и положено куклам, хранили молчание. Он хотел бы знать, нравится им его решение, или нет, вглядывался по очереди в одно лицо за другим. Это только кажется, что лица манекенов лишены индивидуальности. Со временем учишься ловить её — вечно ускользающую, то в тени под типовым носом, то в складках типовых губ. Исследовав каждый сантиметр пластикового тела, наконец находишь. «Вот она!» Накрываешь ладонью, чтобы не сбежала, и подглядываешь сквозь пальцы: да, это она. Там серийный номер и номер серии. Разглядывая лысые, без изъянов, без вмятин и клочка плохо сбритого пуха за ухом, головы, думаешь: как я на них похож! Только я чуть более живой и поэтому вроде как получаю право командовать и безраздельно распоряжаться их жизнями. Кто говорит так, никогда не имел дела с пластиковой жизнью, никогда не примерял на себя их шкурку. Это странно, но очень естественно для закройщика. Модельером Влад называть себя избегал.
Влад каждый миг ожидал сопротивления. Его раздражало, что куклы проявляют характер там, где их не просят: например, когда им не нравится одежда. Но когда ему на самом деле важен их ответ, они молчат, как будто неживые. Как люди. В мелком потоке упрямо топают вверх по течению, а свалившись в бурлящую реку, закрывают глаза и идут ко дну. Пластиковая жизнь — лучшее пособие для изучения жизни настоящей.
Влад накинул пальто, врастил в душные рукава руки. Под воротником чесалось. Сделал шаг назад, и вся пластиковая армия дружно переступила ногами. Положив последнюю надежду на полочку для шапки и перчаток, повернулся, и… столкнулся нос к носу с Юлей.
— Что ты делаешь?
— Выношу мусор, — сказал Влад. Он не слышал, как отворялась дверь.
Женщина окидывает странным взглядом манекены, протянув руку, отгибает край пакета, чтобы в него заглянуть.
— Но ведь это же твои работы.
— Были, — сказал Влад, встряхнув пакетом. — Телелюди не имеют смысла. Нет нужды указывать людям на их патологии.
— Ты сумасшедший! — бормочет Юлька, пытаясь отобрать у Влада пакет. Не получилось: одна из ручек пала жертвой этой попытки.
Влад, в свою очередь, сделал попытку просочиться к дверям, но наткнулся на Юлино бедро. Эта хрупкая женщина умела при необходимости грудью закрывать любую брешь. Лет шестьдесят назад она могла бы славно послужить, например, политическому режиму — быть опорой его и поддержкой. Насмерть вставать в дверях, куда неприятель пытается сунуть штык чужой идеологии, и быть рупором коммунизма, гласом, что гремит над всей раскрашенной на политической карте красным землёй.
Она сама принялась наступать на Влада, и тот попятился, пока не ткнулся ягодицами на растопыренные пальцы своих слуг.
— Я звоню Савелию, — объявила Юля. — А после ты всё нам объяснишь.
Зарубин был рядом. Уже через пятнадцать минут они сидели в гостиной: Сав и Юля точно воспитатели, готовые к серьёзной беседе с родителями нерадивого мальчугана (то есть готовые взывать к его если не совести, то хотя бы разуму), Влад — как болт, который вкрутили в кресло.
— Как можно выбросить то, на что ты потратил столько сил и времени?
— Если ты в этом разочаровываешься, это не такая уж сложная задача.
— Да, — протянул Сав. — Помню, разочаровался я в одной мадам… А ведь столько всего в неё вложил! Финансов, времени, сил и, что самое главное, чувств. Но дружище, это не повод выносить на помойку всё, над чем ты работал. Ты почти как Джоан Роулинг от мира моды. В смысле, всё, что ты напишешь, будут яростно критиковать. Но в это же время оно будет пользоваться бешеной популярностью.
— Всё собирался спросить, — сказал Влад, — галстук-бабочка тебе не жмёт?
— Что? — Савелий смутился, потом неловко рассмеялся. — Ты не думай, что я тут пытаюсь на твоей шее выехать в бомонд, или куда-то в этом роде. Юля платит мне зарплату, но куда больше мне льстит то, что я работаю именно на тебя. Что помогаю тебе творить. Ну, в общем…
Он совсем сконфузился.
Юлия тоже смотрела на Сава с укором.
— Мальчик всего лишь поучаствовал в небольшом дефиле. Он, конечно взорвал его с потрохами…
— Вот-вот! Взорвал!
— Взорвал, но до настоящего успеха ещё очень далеко. Нужно работать. И если ты по каким-то причинам не оправдал своего же доверия, или разочаровался в конечной цели, нужно без зазрения совести менять ориентиры. Но я бы тебе советовала то, что есть, всё-таки сохранить. Возможно, какие-то наработки тебе понадобятся. Нет нужды бросать в печку то, что может ещё тебе послужить — тут я с Савелием согласна.
— Можно просто Сав, — бурчит Зарубин. — Не первый день знакомы.
— Мне больно будет на них смотреть.
— Как на любые неоправданные надежды. Но мне кажется, ты уже слишком взрослый, чтобы делать какие-то вещи, подчиняясь порыву.
— Он художник, — смеётся Сав. — Он ещё и не такое может выкинуть…
— Не оправдывай его.
— Даже не думал. Меня адвокатом не нанимали.
— Вы, наверное, правы, — подал голос Влад. — Если вы оба говорите, что это надо оставить, я оставлю. Но работать над ними больше не буду.
— Да ради бога, — проворковала Юля, расплываясь в улыбке. Смерила ласковым взглядом сгрудившихся возле двери манекенов: так пришедшая в приют усыновлять ребёнка женщина наблюдает за резвящимися во дворе цыганятами. — А вообще, они достаточно милые. Мы можем поставить несколько штук в бутике, в качестве постоянной, так сказать, экспозиции.
— Объясни, что значит «не имеют смысла», — Зарубин вооружился воображаемой лопатой. Как близкий (и единственный) друг Влада, он задался целью исследовать эту загадочную почву до самых костей. — Что за… упаднические идеи? Ну я правда не понимаю.
Влад вздохнул.
— Люди смотрят телевизор.
— Так, — хором сказали Юля и Савелий.
У Влада было странное лицо — будто он пытался кроить сам себя.
— Я хотел показать им, как страшно это выглядит.
— Что конкретно? — Не понял Савелий. — Горбатая поза, или что?
— Да всё, — неловкая скованность осыпалась с Влада, будто штукатурка. Он выставил ладони перед собой, будто воздвигая какую-то преграду. — Всё, что происходит на экране и перед экраном. Вся эта фальшивая магия с пультом как с волшебной палочкой…
— Фальшивая магия, — повторил Савелий, будто бы пробуя фразу на вкус. — Тебе не всё равно, чем они занимаются дома? Да хоть дрочат, лёжа на диване.
— Они же только похлопают, — с горечью сказал Влад. — Похлопают, порадуются, а вечером снова прилипнут к экрану.
Савелий переглянулся с Юлей, та потянулась через пространство между креслами и легонько коснулась его руки.
— Ему не всё равно, — сказала она со значением, и Сав покивал.
А Влад внезапно продолжил:
— Все знают о своих недостатках, а о недостатках соседа или члена семьи — и того лучше. Рассказывать о них — только зря тратить время.
Он с ненавистью посмотрел через плечо на пластиковую армию, так, что Юля на миг испугалась, как бы после их ухода он не пошёл в магазин за канистрой с горючей жидкостью, чтобы раз и навсегда разрешить проблему со впавшими в немилость костюмами.
— Чем ты тогда будешь заниматься, дружище? — спросил Сав, и Влад пробормотал:
— Что-нибудь перекушу.
Юля вспорхнула с дивана и бросилась на кухню.
Оставшись без идеи, Влад вернулся в старую мастерскую, где он когда-то зачинался, как закройщик и модельер, к Рустаму. По случаю отсутствия новых моделей, над которыми нужно было работать, Рустам отпустил всех подмастерий по домам. Он очень спокойно относился к бездействию Влада, считая, что творческие люди имеют право на творческий кризис — то, ради чего Влад себя чуть ли не казнил, было для него нормой.
— Ты вырос, — сказал он Владу. — Я не могу больше называть тебя подмастерьем. А двум мастерам в одной комнатке — что двум котам одну коробку делить.
— Мой уровень ниже вашего.
— Плевать на уровень. Уровень есть у каждого второго: у тебя нет, у меня есть. Ну и что? У тебя есть фантазия и амбиции.
Рустам сегодня был на редкость разговорчивым. Он отложил работу и смотрел на Влада с благожелательной заинтересованностью. В другой раз — скажем, года полтора назад, — Влад постарался бы выжать максимум из хорошего настроения учителя. Но только не сегодня.
Влад уселся на стул, на котором он проводил в прошлом столько времени, и который теперь хранил тепло чьей-то чужой задницы. Сказал, спрятав ладони между коленей:
— Тогда я просто здесь посижу.
— Думаешь, высидишь себе идею?
— Не знаю.
Влад был слегка ошарашен таким поворотом разговора. Зачем? Почему его не могут оставить в покое? У всех своё видение творческого кризиса, и все стараются пробить в и без того идущем ко дну корабле по имени «Влад» парочку лишних дыр в надежде, что трюм заполнится идеями. Какие идеи, когда вокруг только солёная вода?..