Модельер
![Модельер](/uploads/covers/2024-04-17/modeler-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Дмитрий Ахметшин
- Жанр: Современная проза / Мистика
Читать книгу "Модельер" полностью
Глава 5
Моррис родился и вырос здесь, в Лире. Самый, что ни на есть, коренной житель, обитатель трущоб, за которым с самого детства никто не присматривал. Как сказал он сам, «я побывал сыном у трёх-четырёх многодетных матерей. Они отлавливали меня на улице, вели ужинать и спать. Конечно, я не сопротивлялся, — говорил Моррис, — помню только, моя настоящая мама была чёрная, как самый чёрный пёс». В отличие от многих сверстников, или, как тянуло Влада их назвать, «соплеменников», Моррис знал три языка, зато писать и читать с грехом пополам мог только на двух. Русский он выучил, по его словам, читая документацию к русским автомобилям, которых и в самом деле на дорогах встречалось поразительное множество. «У вас отличные машины», — сказал он, всё с той же улыбкой, Владу. Влад покивал, думая, что в вопросе изучения русского без Эдгара точно не обошлось.
Моррис повёл его в город — как думал Влад, на экскурсию. Они миновали ворота посольства и выпачкались разом в пыли и помоях, что широким рукавом текли по улицам. Моррис не торопился чистить свои кеды, он схватил Влада за запястье, точно детство замкнуло какие-то цепи в его голове, потащил его через череду переулков, иногда по то крышам, сгоняя местную разновидность голубей, таких же грязных, как люди, со впечатляющими наростами на клюве, как будто они пытались клевать камни; иногда бросаясь под колёса автобуса, до тех пор, пока знакомая Владу часть города (на Эдгаровой карте её, наверное, можно было закрыть пальцем) не провалилась куда-то в тартарары. Моррис провозгласил: «у нас с тобой важная миссия! Важная миссия для лысых людей», а Влад думал, что такими темпами не то, что по сторонам, даже вперёд иногда не успеваешь смотреть. На рынке за ними погнался индюк, псы и чёрные, как уголь, голые дети сопровождали их в этом безумном, почти Кэролловском марафоне. Влад ничего про Кэрролла не знал, но Юлия или Сав обязательно про него бы вспомнили. В конце концов Моррис встал, как вкопанный, упёрся ладонью в грудь Владу, чтобы тот по инерции не продолжил бежать. Спросил:
— Умеешь водить мотоцикл?
Влад покачал головой. Он задыхался; Моррис стоял прямо, как будто и не было никакой пробежки, не отрываясь смотрел в сторону.
— Это не сложно. Если ты водил когда-нибудь машину, то…
— Я вообще ничего не водил. И на велике не умею кататься.
На лице Морриса отразился такой восторг, что Влад испугался: точно ли этот смешной человечек правильно его понял?
— Как тебе этот? Нравится?
Он показывал на втиснутый между двумя глиняными домишками массивный чёрный мотоцикл, похожий на выброшенную на берег волнами мёртвую касатку. Сверху успели накидать коробок — в здании справа был ресторан с азиатской едой — не то вьетнамской, не то тайваньской. Влад не разбирался в марках мотоциклов — он знал только Харли Дэвидсон и Ямаху, которые похожи друг на друга, как твёрдый и мягкий карандаш. Этот же сочетал в себе черты и того и другого, хотя габаритами больше похож на чоппер. Наверное, он просто очень старый.
Не успел Влад ответить, как Моррис исчез, и рысцой вернулся, ведя под уздцы чёрный агрегат. Он натужно пыхтел, люди прижимались к стенам, давая ему дорогу.
— Вот, попробуй!
Под пылью агрегат наверняка был лакированным и блестящим. Моррис сдал его на руки Владу (тот крякнул под весом мотоцикла), оценивающе оглядел, потом сорвал с головы кепку и несколькими ударами заставил пыль клубиться вокруг.
— Ты большой! Он тебе подойдёт! Перекинь ногу вот сюда…
Скоро Влад уже рассекал между неказистыми домишками по отрезку сохранившейся Бог знает с каких времён асфальтированной дороги. Асфальт был настоящей редкостью — раскалённую поверхность можно было ощутить только на центральных улицах. Он в ямах и трещинах, будто оранжевая африканская земля не могла смириться с намордником и всячески старается выбраться на поверхность. Моррис, должно быть, выбрал это место не случайно — дома выглядели заброшенными, людей мало, а детей не видно совсем. Лишь на некоторых ступеньках сидели старики, блестящие и недвижные, будто восковые фигуры в музее, а в одном месте на огородике полная женщина всё время, пока Влад катался, поливала местную экзотическую культуру (если бы Влад присмотрелся, он бы сказал, что она похожа на свёклу), а её детишки, слишком маленькие, чтобы самостоятельно бродить по округе, играли в огороженном садке. Это тихая, почти сонная, картина бесцеремонно вспарывалась железнодорожным полотном: по ним, стуча суставами и сочленениями, как раз полз похожий на змея поезд. По другую сторону полотна город выглядел иначе, будто кто-то умудрился пристыковать друг к другу два кусочка из разных мозаик. Там были большие дома, оплётённые бурыми лозами, насквозь прошитые молодыми секвойями: выглядело это, будто варвары из глубин джунглей пришли и учинили среди стареющей цивилизации грубое насилие. Впрочем, людей по ту сторону это совершенно не волновало: они улыбались и махали руками Владу и Моррису, а заодно угрюмым старикам и женщине с лейкой: будто перешагнуть четыре железных рельса равносильно прогулке на другую сторону планеты.
Аппарат оказался достаточно резвым, «настоящим боевым стариканом», как выразился Моррис, и по этой же причине «засыпал» и норовил вместе с седоком завалить на бок. Влад работал стопой, теребя педаль зажигания (как она правильно называется, он не знал), и чувствуя, как позади мир наполняется едкими клубами дыма, а под тобой что-то рвётся, фырчит и, кажется, даже исчезновение дороги не будет ему преградой. Как будто сидишь верхом на ракете.
— Нужно подкачать колёса и кое-что подкрутить, — деловито сказал Моррис. Он успел позаимствовать у какого-то из восковых старичков насос и чемоданчик с инструментами. Этот парень по-настоящему быстр — составил бы неслабую конкуренцию Саву. — Вечером будем выезжать на задание. Только поедем отсюда: вон какой-то человек вышел из едальни. Ругается.
Он ссадил Влада с мотоцикла, взобрался на него сам, похлопал по сиденью за своей спиной.
— Держись! — сказал он, и мир закрутился, закружился в череде неожиданных манёвров, поворотов и нырков в узкие переулки, где приходилось прижимать ноги к горячему боку байка, чтобы не ободрать их о стены.
— Почему он ругается? — проорал Влад на ухо Моррису. Он вообще не понимал, при чём здесь тот человек, и где связь между ним и кафе. Может, его плохо покормили?..
— Наверное, хозяин мотоцикла, — сказал Моррис. — Не знаю, чей это мотоцикл. Но он мне давно нравится!
— Мы что, его украли?
— А на что это ещё похоже?
— Разве так правильно?
— На нас не подумает, — сказал Моррис легкомысленно, — Он подумает, какая-нибудь шпана.
Он пригнулся, пропуская над головой верёвки для сушки белья, избежал встречи с простынью, висящей, как парус в безветренную погоду, а потом сказал:
— Это Уганда. Обзаведясь здесь частной собственностью, нельзя быть уверенным, что завтра собственность не поменяет владельца. Это понимают все. Только люди здесь по-настоящему ценны! Человеческая жизнь и человеческая свобода.
— Но красть же противозаконно, — неуверенно заявил Влад, когда они прибыли в лагерь. Большая часть населения лагеря волонтёров обступила Морриса и его добычу, они цокали языками, оглушительно смеялись и трогали прорезиненные ручки. — Ни в одной цивилизованной стране это не считается нормальным.
— Но это весело! — заявил Моррис.
Тогда Влад пошёл к Эдгару. В лагере было необыкновенно шумно — Влад уступил дорогу веренице детишек, которые следовали, держать друг за друга, от самого большого к самому маленькому, на обучение, и, конечно же, все одновременно голосили. Когда он поведал о сегодняшнем приключении, Эдгар двумя руками снял с переносицы очки для чтения, потёр лоб, как будто ему предстоял трудный разговор с отпрыском. Сказал:
— Это, конечно, не совсем правильно.
Влад пододвинул себе один из стульев — он уже расстался с робостью перед ними. Заглянул в бумаги на столе. Ничего не понятно. Всё на английском.
— Моррис сказал, это нормально. Эти люди что, всё друг у друга таким образом воруют?
Эдгар покачал головой.
— На грабеже, пожалуй, живут только сомалийцы. Все остальные просто не придают этому особенного значения. Кражи здесь не берётся расследовать даже полиция. Всё равно украденная вещь рано или поздно либо найдётся, либо у бывшего её хозяина вдруг нежданно-негаданно объявится такая же, которая тоже недавно поменяла владельца. И это оукей.
— Но вы же должны делать людей грамотными… может я, конечно, ошибаюсь…
Лоб Эдгара прорезала глубокая складка.
— Я понимаю, что для тебя это, так сказать, непривычно. Моррис — это Моррис, он просто не поймёт, в чём его действия неприемлемы, если ты попытаешься ему объяснить. Мы, все остальные, не опускаемся до воровства и «заимствования», как они здесь это называют. Но мы стараемся менять людей не в таких мелочах, а в гораздо более глубоком смысле. У корней. Если тратить силы на мелочи, сил рано или поздно не останется. Лучше до поры не обращать на них внимания. Так что забирай мотоцикл и старайся не обижать Морриса. Моррис же украл его для тебя! Ты ему понравился и он хотел сделать тебе подарок.
Так ничего для себя и не решив, Влад кивнул.
— А права? У меня всё равно нет прав, и…
— У тебя получается его водить? — нетерпеливо спросил Эдгар. Было видно, что ему хочется вернуться к делам.
— Вроде, да. Там ничего сложного нет. Правда, он достаточно тяжёлый, но я большой…
— Ну и оставь его себе, — отмахнулся глава волонтёров. — Права здесь — не главное. Здесь все ездят без прав. Полиция не обращает на это внимания.
— Что же тогда она делает?
— В основном курит марихуану и гоняет чаи, — честно ответил Эдгар.
Влад оставил Эдгара наедине с его бумажными делами (он позже спросил — как в стране, где не нужно прав на вождение и считается нормальным заимствовать друг у друга вещи без письменного подтверждения, могли сохраниться какие-то документы, на что Эдгар ответил: «Это отчёты для спонсоров проекта. Боюсь, из прочей бумаги в пределах города ты найдёшь только книги — не очень много — газеты, да туалетную бумагу в более или менее богатых кварталах») и ушёл думать в единственную постройку, не подверженную порывам ветра. Моррис говорил, здесь склады, а также несколько спален для почётных гостей, да кухня на первом этаже. И станция связи на самой макушке. Влад взобрался по лестнице и устроился на верхней ступеньке. Двери не было, и внутрь манил красный, выцветший и рваный с краю палас, странная смесь запахов, голос диктора радио в недрах коридора — Влад так и не понял, на каком языке он вещает, но проверять не пошёл. Лениво. Небо, которое, вроде как, общее для всей планеты, а значит, должно быть за исключением нескольких мелочей одинаковым, выглядело неестественно-голубым, как будто бы сложенным из цветной бумаги.
«Так вот, на что работает вся местная бумажная промышленность», — подумал Влад, и представил себе фабрику, где старые газеты и какие-то несуразные обрывки книг прессуют и перекрашивают в ярко-голубой китайскими красками. А потом прилаживают получившееся полотно к самой большой картине на всём белом свете. Ночью заклёпки, которыми склёпаны эти куски, сверкают отражённым с земли светом, чтобы создать иллюзию настоящего множества звёзд и незнакомых созвездий.