Модельер
![Модельер](/uploads/covers/2024-04-17/modeler-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Дмитрий Ахметшин
- Жанр: Современная проза / Мистика
Читать книгу "Модельер" полностью
Глава 2
Каким-то образом учащиеся театрального факультета, что заглядывали к ним с Виктором в мастерскую, умудрялись разговорить молчаливого паренька. Хотя сам Влад считал, что его наставник в плане общения куда интереснее. Ведь в голове у него гардеробная не меньше, чем здесь! Но ребята не обращали на Виктора никакого внимания; разве что несмело здоровались. Кроме того, они все оказывались друг с другом знакомы, и Влад в конце концов понял, что оказался в компании.
Самое первое сообщество людей, в которое Влад имел честь вступить, когда родился, отличалось стабильностью. Конечно, на тот момент ему была нужна не стабильность, а нечто другое. Оно было крошечным — хриплый прокуренный голос — и голос трепещущий и слабый. Крепкие грубые прикосновения — и прикосновения холодные и липкие от питательной смеси. Первые давящие, влиятельные, вторые — подчиняющиеся и бездушные. Будто Влада брал на руки один из тех манекенов, которыми он в будущем себя окружил. Даже слово «мама» приобрело для Влада некий картонный привкус. Она была угловатой, очень неуклюжей, но, при всём при этом, самым незаметным существом на земле. На кухне всегда что-нибудь падало, а за этим следовали несколько минут тишины. Если не полениться и зайти на кухню, можно видеть, как эта женщина парит над осколками кружки или уроненной кастрюлей. Щуплая, с жидкими светлыми волосами, вся из острых углов — любая одежда смотрится на ней, точно смирительная рубашка. Вечно виноватое выражение на лице изредка сменяется на что-то другое, но никогда — на гримасу недовольства. Если бы Влад в детстве зачитывался историями о старых замках с призраками, он мог бы вообразить, что обитает в одном из них.
Когда мальчик подрос и стал разбираться в эмоциях, ему стало казаться, что отец испытывает к матери отвращение. Это вязкое чувство, наверное, много позже и примирит его с действительностью сырого подвала. Он ни разу не спрашивал отца, что тот нашёл в этой женщине. Даже во время их «полуночных бесед». Но неоднократно задумывался над этим. Наверное, вспыльчивому, эгоистичному мужчине нужен электролит, проходя сквозь который, электрические разряды его порывов и эмоций будут достигать цели. Но разве не коробит его, что электролит этот — бездушная биомасса, не способная сказать и слова поперёк?.. Нет, отец её не бил. Во всяком случае, Влад ничего подобного не видел. Но был с ней груб, и даже не пытался в чём бы то ни было считаться с желаниями матери. Если, конечно, у неё эти желания были.
Размышляя над всем этим, Влад был по-своему эгоистичен. Моделируя в голове этот странный инь-янь, он всегда начинал стартовый отсчёт с позиции отца, но никогда — с позиции матери. Будто бы она даже не способна мыслить.
Над тем, что если бы отец выбрал кого-то другого, его, Влада, не было бы на свете, он почти не задумывался. Вот уж невелика потеря!
Второе общество случилось с Владом, когда он подрос и осознал, что все эти люди за рамками полутёмного домашнего уголка как-то организованы. Школа, детский сад… все они подчиняются неким-то законам, очень отличным от единоличной деспотии отца. Влад, который знал только одну форму организации, попытался примерить её на новый круг общения. Проще говоря, пытался понять, кто здесь самый главный. Таких, к его изумлению, не нашлось. Все играли со всеми, воспитатели мирно пили чай в каморке, даже дворник, он же завхоз, властелин нависающих над козырьком веток, которые высокомерно, сезон за сезоном, отказывался спиливать, обладатель четырёх кошек и кустистой метлы, грозился надрать уши, только когда дети приближались к его инвентарю. Что делают дети вне его сферы влияния, мужчину, казалось, не волновало. Драчуны не пытались никого себе подчинить. Они просто любили драться, а Влад был слишком крупным жуком для их неокрепших клювов.
Тогда он стал примерять роль лидера на себя. Уже тогда Влад был крупным мальчонкой, и его, бредущего из детского сада в огромной клетчатой кепке, часто путали с первоклашкой. Мальчика, с которым Влад был в одной возрастной группе, называли Зёрнышком: он, кажется, не умел даже говорить, только смеяться или плакать. А ещё ползать на четвереньках и мочить штаны. Может быть, он на самом деле был младше остальных ребят, и связан сыновними узами с одной из нянек: никто и не думал информировать малышей. Один раз Влад поставил эксперимент: во время тихого часа, встав на кровати, он поднял Зёрнышко одной рукой за ногу. Впрочем, тот не закричал, не обгадился и даже не заплакал — глядя на своего мучителя, он рассмеялся, а потом надул розовые щёки и высунул язык, как будто бы хотел проверить, в какую сторону потянется ниточка слюны: вверх или вниз? Влад надеялся, что Зёрнышко стал лётчиком или космонавтом. Вот кто на самом деле может приносить пользу людям! — думал Влад, когда в пространство его черепной коробки, как в открытый космос, входили крошечные космонавты. О лётчиках он ничего подобного не думал. Лётчиком быть просто классно.
В общем, лидерство под этой кепкой не прижилось. Владу нравилось демонстрировать своё превосходство над другими, как в случае с Зёрнышком, но командовать он не любил. Именно тогда он заподозрил, что с отцом они не больно-то похожи.
В школе ничего не изменилось. Разве что, там нашлись ребята покрепче, которые частенько поколачивали его за то, что вписывался в какие-то их собственные социальные рамки.
А по сути — думал Влад сегодняшней уже своей головой — мы все одиноки. Какую бы клетку ты для себя не искал, прутья, которыми тебя отгородят, будут похожи на неё меньше всего, а компания будет самая неподходящая.
Так что мобильным телефоном Влад не просто обзавёлся последним, а не обзавёлся совсем, до последнего предпочитая, когда ему всё-таки нужно было куда-то позвонить с улицы, телефоны-автоматы. В новом, театральном кружке общения у него пару раз спросили номер мобильника, на что Влад только качал головой, думая, что он с удовольствием звонил бы только в одно место — спящему отцу в его поверхностные дрёмы — где бы он в этот момент ни находился.
У него никогда не было друзей. Более нелюдимого и закрытого человека, должно быть, трудно найти в Питере. В школе, чтобы его поменьше доставали, Влад старался не выделяться из толпы, по утрам пожимая руки всем подряд, даже тем, кого вовсе и не знал, на вопросы отвечал односложно и возвращал собеседнику его же собственные слова или вопросы, иногда немного видоизменённые. Такой способ общения в личном словаре Влада гордо именовался «рикошетным общением». В детстве он неоднократно пытался завязать таким образом знакомства. Видел и воспроизводил что-то, что, по его мнению, позволяло проложить дорожку к более близкому общению. Не помогло. До того, как он достиг метра с хвостом в девяносто сантиметров ростом, старшие ребята пускали в ход кулаки, думая, что он дразнится.
Уже позже Влад решил, что эти контакты ему вовсе не нужны. Он был из тех людей, которым хорошо самим с собой.
Эксцентричность и спонтанность молодых людей из театра его забавляла, поэтому Влад решил отложить «рикошетное общение» в сторону — отчасти потому, что знал, что только всё испортит, отчасти потому, что мощную, как шквал южного, пустынного ветра, экстравертность, не так-то просто скопировать.
Все они общались запросто, казались закадычными друзьями, и даже его, постороннего, вплели в свою паутину, да так искусно, будто он всегда был её частью. Каждый вечер у кого-нибудь дома обязательно была тусовка, и за ним, как ни странно, заходили в мастерскую.
— Влад! — кричал Виктор, если первым натыкался на блуждающих среди вешалок и костюмов бедняг. — Здесь опять пожаловали по твою душу.
А им строго говорил:
— Стойте, пожалуйста, здесь. Ни шагу дальше! Эти костюмы слева, между прочим, реплики костюмов девятнадцатого века. Даже пыль с них драгоценна! А вы сбиваете её своими рукавами. А потом ещё чихаете и брызгаетесь слюной.
На вечеринках Влад обычно сидел в сторонке и рисовал. На него мало обращали внимания. Вокруг разворачивалось спонтанное театральное представление, в котором каждая сценка кажется заранее запланированной, но поставленной вот только сейчас, единым дублем.
Мало-помалу Влад проникался всеобщей спонтанностью и выползал из угла, куда относили его волнами пребывающие гости, сопровождаемые густо взбитой пеной алкогольных паров. И даже, вскарабкавшись на гребень этого настроения, позволял себе несколько больше, чем изначально хотел.
— Что это на тебе? — спрашивал он, материализовавшись перед одной из девушек.
Она оглядывала его с ног до головы, думая, что этот странный, напоминающий чем-то медведя человек пришёл к ней знакомиться, но потом понимала, что ему действительно интересна её одежда. Ответила, сдувшись, как воздушный шарик и завернув в себя плечи. Шея её намокала от пота: «отчего я интересна ему меньше, чем все эти тряпки?»
— Нравится?
Влад прохаживается вокруг, точно инспектор, проверяющий только установленную скульптуру. Это длинное платье с полностью открытым верхом, почти до пят. В наше время в таких в клубы не ходят — и именно поэтому оно кажется удивительно соблазнительным и таким оригинальным. «Оторвала из какого-то подпольного бутика по сходной цене,» — хвастается девочка. По мере того, как Влад сужает круги, словно загнавший добычу волк, дыхание её умирает в груди, а по бокалу вина в руке проходит явственная дрожь. Пошито, конечно, китайцами. Мажоры, которым быть мажорами не положено по социальному статусу и достатку славятся удивительной изворотливостью.
— Скоро в таких будет ходить половина Невского, — говорит он с плохо скрываемым презрением.
— Да! — девушка отдаёт бокал подруге и зачем-то хлопает в ладоши, напугав себя саму. Ей хочется найти способ расплавить арматуру, на которую, кажется, как на каркас натянуто владово лицо. — Зато я первая! Пару раз выйду в свет и избавлюсь.
Она смотрит на молодого человека и извлекает из горла смех.
— Как от тела. В детективах.
Влад опускается на корточки, чтобы посмотреть швы.
— Ткань так себе… — начинает девушка и взвизгивает под треск расходящейся ткани. Волны мёртвой тишины разбегаются по квартире, даже музыка захлёбывается сама собой и умолкает, сконфуженно фыркнув напоследок помехами. Девушка боится посмотреть вниз, боится задействовать даже мускул.
— Вот теперь ты выглядишь как жертва изнасилования, — с удовольствием говорит Влад. Разглядывает свои голые ступни (на дворе лето, а Влад терпеть не может ходить в носках) и думает, на какую может прийтись удар каблука. Но девушка лишь хлопает глазами. Подол разорван почти до бёдер. Пока потолок не рухнул от крика, он ловко делает ещё несколько дыр. — Во всяком случае, точно в таком же платье точно никого не встретишь.
— Только когда это войдёт в моду, — подсказывает с дивана хозяин квартиры. Он немножко знает Влада и от души наслаждается происходящим.
— То есть очень нескоро, — кивает Влад.
— Высказываю робкую надежду, быть изнасилованной не войдёт в моду никогда, — наконец, произносит девушка. Ступни Влада уцелели. Ему повезло, что жертва для сегодняшних экспериментов оказалась адекватной.