Модельер
![Модельер](/uploads/covers/2024-04-17/modeler-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Дмитрий Ахметшин
- Жанр: Современная проза / Мистика
Читать книгу "Модельер" полностью
* * *
«Костюмированный суицид» получил широкий резонанс в обществе. Жёлтые газетёнки наперебой смаковали подробности, юркие их лазутчики отслеживали связи и нити между участниками этой истории. Большинство сходилось в тугой узел в единственной точке — на той таинственной личности по имени Владислав Малкин. В течение нескольких месяцев произошло ещё два самоубийства, которые общественность поставила в тот же костюмированный ряд — самый громкий его пункт имел место быть, когда вдрызг пьяная немецкая рок-звезда (женского пола), бросилась на отстройке звука со сцены на руки воображаемых фанатов, при том, что настоящие ждали за дверью. И, естественно, сломала себе шею. Не помогло даже то, что крой платья имитировал крыло африканской летучей мышки, а ткань более или менее успешно повторяла её фактуру.
Второй — когда какой-то психопат попытался при помощи ножниц, сломанных авторучек, старого пальто и степлера «сшить» подобие пиджака, который видел накануне в модном журнале. В этих лоскутах, разочаровавшись в собственных способностях, парень и утопился в ванной: было это в Москве, но эхо на крыльях популярности молодого модельера несколько раз облетело мир.
Рустаму пришлось найти в себе деловую жилку: неформально он стал главой компании и главным исполнительным директором, и времени на прямую и понятную работу руками уже не осталось. Юридически компания была оформлена на Юлию — она целиком завещала её Владу с единственной ремаркой: какой-то процент отчислений поступал на счёт её дочери. Тем не менее, сам Влад в офисе, по совместительству главной экспериментальной мастерской в здании старой школы, больше не появлялся.
К химии, что формирует человеческие судьбы, Влад относился теперь с куда большим почтением. Вернувшись домой, он собирался устроить посреди квартиры громадный пожар, принести в жертву неведомым богам всё, что успел сделать самолично за последние недели, с того момента, как пространство за окном делегировало к нему Неназываемого. Мир сдвинулся, за бортом оказались некоторые вещи: они больше не должны существовать. Его, Влада, обязанностью теперь стало их уничтожение — не то, чтобы кто-то возложил на него эту миссию, просто он, как причастный к знанию, считал необходимым сделать всё от себя зависящее.
Но что-то заставило его передумать. Мокрая одежда осталась валяться на полу, а Влад, как был, голышом, бросился менять всё обратно. Он срывал с манекенов тряпки, морща нос, раскладывал их на столе и начинал свою безумную вивисекцию, кромсая, отпарывая, видоизменяя и пришивая обратно. Бегал в ванную чуть ли не по нескольку раз в день — вид и запах костюмов, и то, какие мысли за ними стояли — всё это буквально выворачивало его наизнанку. На языке появлялся сладковатый запах тлена, бродяжка с белесыми, будто заросшими изнутри пылью и паутиной, глазами, вновь стояла перед внутренним взором. Там же были и существа из снов, и некоторые участники «крестового похода» на его подвал. Конечно, на сдвиг пластов в коре мироздания — не то в голове его головного мозга — эти действия уже никак не влияли.
Влад не мог сказать, когда произошёл этот сдвиг. Может, когда пускал себе пулю в лоб Неназываемый, может, когда под ногами шуршал и скрипел свежей небесной манной Крестовский мост. Может, гораздо раньше, когда в оплодотворённом пересечением судеб яйце начинало зарождаться намерение.
Он ничего не ел, зато выбрался в художественную лавку за трамвайной линией и вернулся с тремя тяжеленными пакетами: краски в баллончиках и ведёрках, грунтовка для ткани, новые кисти, валик, и множество всякой всячины, от которой любой художник-дилетант истёк бы слюной, а художник-профессионал, который умеет при помощи трёх блеклых мелков показать, как струится под тонким осенним льдом вода в реке и как пробиваются сквозь ковёр палых листьев свежие ростки, только покачал бы головой: «Ну и зачем тебе всё это, мальчик, нужно?»
«Я не знаю, что мне понадобится в следующий момент», — ответил бы Влад. Он действовал по наитию — фактурой одного платья попытался передать теплоту костра, в котором сгорают кучи осенней листвы, другим — запах свежих яблок. Лепестки хищного растения с пронзительно-красным пухлым зевом, над которым трудился не далее, чем неделю назад, он превращал в полевые цветы. Так и назовём это платье: «Цветок одного поля», — решил Влад, и принимался за что-то другое, и так до тех пор, пока не валился в сон прямо на полу. Он бодрствовал для того, чтобы свалиться в сон, а просыпался для того, чтобы работать. Ни Юлия, ни Сав не признали бы в принаряженных куклах почерка прежнего Влада, разве что Рустам мог его разглядеть — в глубинных ньюансах, моментах, по которым один профессионал отличает другого.
Больше не было смерти и покорности ей. Было только творчество — девять дней творчества, пока все имеющиеся у Влада готовые костюмы не были взяты в кавычки, то есть не стали лишь пародией на то, что они обозначали ранее. Намёком на кое-что совершенно другое.
И в конце концов Влад просто иссяк, растворился, как кусочек льда в стакане воды. Когда почти месяц спустя дверь выломали, тело его нашли на полу возле панорамного окна: обтянутый кожей скелет с похожими на фактуру трухлявого дерева мышцами, наблюдающий высохшими глазами за сменой дня и ночи. В квартире развелись мотыльки и мухи, — последних, к слову, очень мало — а в ванной пророс непонятно как попавший в сливное отверстие безродного происхождения куст. Сав заметил бы, что он напоминает тот, что рос когда-то под окном подвала. Но Савелия здесь не было. Костюмы, к сожалению ли, к счастью, оказались совершенно непригодны для использования: они пропитались ядом, который источало тело мастера. Но Рустам сумел их воссоздать, и коллекция эта из нескольких платьев вошла в историю, как последний, так и не признанный многими, «позитивный» взгляд на вещи от известного молодого кутюрье.
Как писало одно издание, «взгляд, который говорит нам, что идея, которая стоит человеческой жизни, гнусна и обречена на смерть».
Может статься, репортёр сам до конца не понимал, что пишет. А может, как раз полностью отдавал себе в этом отчёт. Его (а вернее, её) имя и фамилия всё равно нам ничего не скажет.
Савелий действительно в скором времени забрал Ямуну из приюта. У Юлии не осталось родственников, бывший муж отказался от ребёнка сходу, даже не пообщавшись с девочкой. Сав ничего не знал о полагающейся ей доле от доходов шоурума, но принял управление этим нескромным ручейком финансирования со всей ответственностью.
— Я тоже, можно сказать, приложил руку, — говорил он. — Если бы не я, эта одежда была бы немного другой.
С ума сойти, каким стал теперь Савелий! Он отрастил бородку и бакенбарды, начал носить рубашки и пиджаки, а ещё шляпы, великолепные фетровые шляпы, из-за которых казался куда старше своих лет. Открыл собственное дело, что-то вроде прокатного агентства, предоставляющее театрам во временное пользование актёров и обеспечивающее их трансфер в другие регионы; когда он появлялся в офисе, то ходил и со всеми здоровался за руку, даже с девушками, вежливо расспрашивая, как у них дела. Однако те, кто знал его получше, замечали в глазах чёртиков. Он только что женился, и жена не раз и не два со смехом ему говорила: «Ты рожки-то спрячь!»
Эта женщина видела Влада только мельком. Сав не любил вспоминать те времена, даже когда она или Ямуна просили о них рассказать.
— Он был не таким, как другие — вот и всё, — говорил Зарубин. — Владик будто специально родился, чтобы сделать какое-то дело и умереть.
Ямуна казалась задумчивой.
— У него получилось, как ты думаешь?
Сав качал головой.
— Мы почти не виделись в последние годы. Как только я понял, что ему никто не нужен — ни я, ни твоя мама, — и общаться с ним всё равно, что обслуживать какой-нибудь механизм, я ушёл.
Ямуна выпячивала губки: в этой привычке Саву виделась Юля.
— Ты так говоришь, как будто тебе его не жалко. Зачем ты его бросил?
— Ты говоришь так, будто он собачка, — парировал Савелий. — Он человек! Он был великим человеком, и потому имел право выбора. С кем быть, чем заниматься, как и когда закончить свою жизнь.
Со смертью Влада его одежда начала победное шествие по планете. Вот совсем немного информации: в 2016 году она была признана журналом Vogue брэндом года. Неизвестно, какие идеи имел ввиду человек, которого Влад привык называть Неназываемым, но они с Юлией и ещё с двумя примкнувшими личностями, отхватившими свою порцию славы, видимо, оказались кнопками сломанного лифта. Костюмы от Влада по-прежнему избегали надевать те, кто послабее духом и предпочитает не выделяться, зато с удовольствием носили фрики и «низвергатели норм». Да ещё молодёжь, которой достался на растерзание ряд «казуального» шмотья. Критики ворчали, простой люд ахал, когда такое чудо, заключённое в рамки телевизионного экрана, вышагивало на тебя по ковровой дорожке.
Эдгар и компания по-прежнему жили в Уганде. Весть о смерти Влада долетела до них только спустя месяцы — на окраине цивилизованного мира сложно было рассчитывать на информационную пирушку.
В тот вечер, когда один из волонтёров вернулся с родины и принёс остальным эту весть, разгорелся спор, от которого аварийно-опасный кусок давно почившего дома едва не рухнул. В честь Влада — даже на русском языке.
— А я говорю, что видел его неделю назад! — утверждал Моррис. В минуты волнения он начинал отчаянно картавить.
— Вот — повторял Эдгар, и устало тыкал в обложку трофейного журнала, который привезла с собой вернувшаяся с родины волонтёрша.
— Но я не знаю этот язык, — упрямился Моррис.
— Попроси Жанну тебе перевести.
Жанна была француженкой. Она появилась не так давно и Влада не застала.
— А мне плевать, что она скажет! — Моррис не на шутку разволновался: — И что там пишут эти неграмотные люди. Пусть только попробуют приехать к нам на континент. Я найду их даже в Судане. И выбью всех дурей.
Он выразительно шлёпает кулаком в ладонь. Вряд ли Влад сейчас узнал добродушно негра. Эдгар закуривает сигарету, попутно рассовывая по карманам пачки «Мальборо». Коробка таких исчезает в среднем за семь часов, иногда за семь часов двадцать минут, вот и приходится, на манер белок, делать индивидуальные запасы.
Моррис вздохнул: отходил он очень быстро. Попытался засунуть ладони в задние карманы, но они там не помещались: сигаретными пачками нынче была занята каждая щель. Следующая поставка хороших сигарет только через полмесяца, а закончится нормальное, заграничное курево — придётся курить продукцию местных фермеров, табак худшего качества, который только можно вообразить, напополам с сеном и травкой. Сказал:
— Видел, когда ехал на мотоцикле из центра от миссис Фунанья. Смотрю, идёт впереди, по тротуару, в ту же сторону, куда я еду: в каких-то лохмотьях, в дырявом чёрном халате, на голове панама, но видно, что лысый. В руках по пакету. Я хотел его окликнуть, но тут на меня чуть не наехал какой-то абасси… в общем, когда я обернулся, его уже не было. Наверное, куда-то повернул.
Эдгар покашлял.