Уверенность в вещах невидимых. Последние беседы
![Уверенность в вещах невидимых. Последние беседы](/uploads/covers/2024-04-24/uverennost-v-veshhax-nevidimyx-poslednie-besedy-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Антоний Сурожский
- Жанр: Религия и духовность: прочее
- Дата выхода: 2013
Читать книгу "Уверенность в вещах невидимых. Последние беседы" полностью
5. Метаистория
Как вы знаете, главной темой этой серии бесед является вопрошание, а вопрошание включает и сомнение, и преодоление сомнений и недоумений, которое порой достигается только актом веры. В таких случаях мы говорим: «Сейчас у меня нет ответа на вопрос, но, зная Бога в свою малую меру, я могу Ему доверять и поэтому буду строить свои действия на доверии, пока не созрею, не вырасту духовно, не наберусь жизненного опыта и знания настолько, чтобы понять то, что сейчас находится за пределами моего понимания». И это естественный подход, он по праву применяется во всех областях человеческого знания. С его помощью мы узнаем об обычной человеческой жизни, получаем образование в школе и университете, решаем житейские проблемы. И когда мы оказываемся лицом к лицу с Богом, от нас требуется тот же подход – готовность, порой героическая, доверять Ему вопреки очевидности. Эти слова – «вопреки очевидности» – звучат почти кощунственно, но порой окружающая нас действительность настолько ужасна, настолько страшна, что у нас может родиться вопрос: «Как Бог допускает подобное? Какова Его ответственность в этом?» – потому что допустить в некотором смысле равносильно тому, чтобы согласиться с происходящим. И этот вопрос я хочу поднять сегодня. Возможно, моя беседа покажется неясной, потому что я буду говорить о том, что старался понять, но пока не понял в достаточной мере.
В предыдущих беседах я попытался показать, что слово Божье и вера святых бросают нам вызов, ставят нас под вопрос, что нам предстоит серьезно в них вдумываться и учиться. Сегодня мне хотелось бы обсудить вместе с вами один момент, который обычно не обсуждается и принимается как нечто само собой разумеющееся, но он в некотором смысле является источником многих проблем.
Из начала Книги Бытия мы узнаем о том, что Бог посадил в раю два дерева: дерево жизни и дерево познания. Питаясь от одного дерева, Адам и Ева были призваны возрастать в бесконечном познании Бога, в приобщении к Нему; от другого дерева им было сказано не вкушать. И вот тут-то они подверглись искушению. В третьей главе Книги Бытия нам говорится, что сатана подступился к Еве и сказал ей: «Бог заповедал вам не прикасаться к плодам дерева познания, потому что, если вы это сделаете, вы станете, как Он – всеведущими» (Быт. 3:1–5)[27]. И в этот момент, как мы читаем во всех комментариях, Ева прельстилась, и это стало началом падения.
Я хочу обратить ваше внимание на одну или две вещи. Во-первых, Ева в тот момент была еще безгрешной, чистой, непорочной, и слова, с которыми змей к ней обратился, не могли взывать к какому-нибудь присущему ей злому началу. Они были обращены к ее невинности, чистоте, чистосердечности, и она поверила змею не потому, что ей захотелось нарушить Божью заповедь, а потому, что подумала: кто-то дает ей хороший совет. Ведь Бог, создавая людей, заповедал им познать Его и познать всё на свете. Но для того, чтобы все познать, есть два пути: один – такое единение с Богом, такое совершенное приобщение к Нему, что Его мысли станут нашими мыслями. Это – возрастание из святости в святость путем приобщения к Богу.
В искушении, которое выпало Еве, присутствовал другой момент. В нем как бы было подлинное желание исполнить Божью заповедь, но кратчайшим путем: вкуси этот плод – и ты будешь знать, как знает Бог. Вкушение плода – это, конечно, образ, и в некоторых комментариях, на которые обычно не обращают внимания, говорится, что вкушение плода означает своего рода приобщение[28]. Поэтому совет, данный в тот момент Еве, был: отождествись с окружающим тебя миром, с миром, который вокруг тебя, и ты узнаешь его, как знает его Бог. Бог предлагал другое: приобщайся Мне, и ты разделишь Мое знание. Если подходить упрощенно, можно сказать, что это одно и то же, но разница в том, что знать все в Боге, как знает Бог, через приобщение к Нему в премудрости и в жизни – это одно; узнавать Божий мир независимо от Бога – совсем другое. И здесь можно привести замечательный отрывок из писаний святого Иринея Лионского[29], о котором я узнал несколько лет назад, прочитав статью Оливье Клемана[30].
Святой Ириней Лионский пишет, что Бог предоставил нам два пути к полноте знания: один – всецелое приобщение к Богу, другой – все более глубокое и более полное приобщение к тварному миру, которое само по себе не было отвержением Божьей воли, но фактически означало вступление на длинный, мучительный, трудный путь искания. В Боге сосредоточено все знание, и приобщение к Богу давало возможность познать все так, как знает Бог, конечно, не сразу, а по мере того как человек живет общей с Ним жизнью. Еве же было предложено познавать все человеческими усилиями.
Вам может показаться неясной моя мысль, и мне не просто ее выразить, но я вам дам пример, образ. Человека можно узнать, приобщившись ему сердцем и умом. Это относится к тем, кого мы глубоко любим, кому безгранично доверяем, с кем глубоко счастливы, с кем делимся нашими мыслями и чьи мысли разделяем. Это непосредственное приобщение и непосредственное знание через приобщение. Но с другой стороны, можно приобрести глубокое и истинное представление о человеке через плоды его труда, к примеру, если говорить об иконах и иконописцах.
Каждый иконописец выражает свое знание о Христе, о Божьей Матери, о святых, об ангелах, о мире изнутри собственного опыта. Некоторые иконописцы были великими духом людьми, другие – менее духовно одаренными, но так или иначе им было дано прозрение, которое они выразили в своем искусстве, и в их произведениях мы встречаемся не только с этим прозрением, но и с самим художником, с его личностью. О древних иконах (впрочем, и о современных) очень часто можно сказать, что это – работа Феофана Грека, это – работа преподобного Андрея Рублева, это – работа Л. А. Успенского[31], это – работа того или другого иконописца, одно и то же прозрение, выраженное через опыт, изнутри опыта разных иконописцев. И мысль, которую святой Ириней Лионский старается до нас донести, состоит в том, что если мы будем исследовать глубоко, чистым сердцем, просветленным умом сотворенный Богом мир, то постепенно откроем для себя Самого Творца. Разумеется, это кружной путь, длинный путь, в нем нет прямоты, простоты, непосредственности приобщения к Самому Творцу, и все-таки этот путь может привести нас к цели.
Но здесь нам нужно помнить о двух сторонах этой проблемы. Когда мы стремимся к общению с Богом, нам мешает наша греховность (и под греховностью я имею в виду не то, что мы особенно плохи и испорчены, а то, что мы несовершенны – несовершенны вследствие изначальной утраты нашими прародителями приобщенности к Богу). И когда мы вглядываемся в творение Божие, мы не познаем Бога таким, какой Он есть, потому что наше зрение помутилось. У апостола Павла есть место, в котором он говорит, что мы видим вещи как бы сквозь тусклое стекло (1 Кор. 13:12). Иногда этот отрывок переводится «как в зеркале», но мне думается, в оригинале ясно сказано: вместо того, чтобы видеть вещи непосредственно или через чисто вымытое окно, мы видим их сквозь серое, пыльное, мутное стекло. Это относится и к нашим представлениям о Боге и духовных предметах, и к нашим представлениям об окружающей действительности.
Другая сторона проблемы – это то, что мы живем в падшем мире. Мы не знаем, каким мир был сотворен первоначально, и не можем даже его себе представить. Нам только дано знать, что Бог сотворил мир совершенным, что на всем был Дух Божий и вел все к полноте. Мы живем в мире, в котором этого больше нет, даже в Церкви, даже в святых. Можно сказать дерзновенно или даже дерзко, что мы все носим святыню в глиняных сосудах (2 Кор. 4:7). Бывают моменты, когда святость ослепительно просияет в человеке, но чаще до нас доходит лишь полусвет. Вспомним, например, святых, жития которых мы читаем: в их жизни бывали моменты, когда неожиданно слава Господня начинала сиять в них. Сейчас я, конечно, имею в виду видение Мотовилова[32]. Мотовилов, разговаривая с преподобным Серафимом, спросил его: «Что случается, когда благодать Божья, Дух Божий осеняет человека?» И сразу без всяких слов это произошло. Мотовилов закрыл глаза руками, и преподобный Серафим сказал: «Почему вы закрыли глаза?» – «Потому что меня ослепило сияние вашего лица». В тот момент, рассказывал он потом, лицо преподобного Серафима, оставаясь человеческим лицом, его собственным лицом, засияло как бы из середины полуденного солнца, и он ослеп от его света. И преподобный Серафим сказал: «Так бывает, когда Дух Божий коснется нас». Но даже святых мы не всегда видим в такой славе. Читая жития святых, мы видим человеческое начало, порой благородное, прекрасное, славное, порой хрупкое, столь дивно хрупкое, что благодать Божья превозмогает его, и тогда уже действует Бог, а не человек. И нам нужно об этом помнить, когда мы пытаемся понять разницу между непосредственным приобщением к Богу и приобщением к Богу через видение Его творения.
Но это еще не все. Отец Сергий Булгаков однажды сказал, что начало Книги Бытия не есть история, не есть точное описание в исторических терминах того, что происходило до падения. Он называет начало Книги Бытия метаисторией и объясняет, что в ней повествуется о реальных событиях, но в падшем мире отсутствует язык, с помощью которого можно адекватно рассказать о мире до падения. Поэтому все образы начала Книги Бытия истинны в том смысле, что сообщают о подлинных вещах, но они не их точное описание.
Вот почему я считаю, что мысль, высказанная святым Иринеем Лионским, чрезвычайно важна. Это один из возможных подходов к пониманию начала Книги Бытия, но это творческий подход, подход, который может дать нам надежду. Обычно нам говорится, что змей обратился к Еве и обманом склонил ее отведать плод дерева познания, и она увидела, что плод хорош, и ела от него. Проявив недоверие Богу, Ева утратила свою цельность и после этого обратилась к Адаму и предложила ему часть плода. И он вкусил его и пал. И Бог приходит как бы на помощь: еще не все потеряно. Он зовет: «Адам, где ты?» – потому что Адам спрятался. «Не ел ли ты от плода?» Адам отвечает: «Да, но жена, которую Ты мне дал, предложила мне его отведать» (Быт. 3: 1–13). И обычно в этом видят новое падение. Адам своим ответом как бы обвиняет Самого Бога в том, что Он – причина падения: Он не только посадил это дерево, Он не только допустил змея в рай, Он не только допустил, чтобы Ева подверглась искушению, но позволил ей соблазнить Адама, и теперь они вместе пали.
Я думаю, что на вещи можно посмотреть иначе, и тогда мы увидим, что Адам в ответ на вопрос, который поставил перед ним Бог, говорит: «Это – жена, которую Ты мне дал», тем самым признавая, что Ева – дар Самого Бога, поэтому они вместе будут проживать то, что назначено судьбой. Адам не обращается к Богу с осуждением, а принимает самый большой дар, какой получил от Бога, – Еву, чье имя в переводе означает жизнь (Быт. 3:20).
И они оказываются в мире, который поколеблен непослушанием или наивностью, доверчивостью обоих, Адама и Евы, и живут в нем, но не отворачиваются от Бога. Мне кажется, в таком видении вещей, какое я вам представил, больше красоты. Кому-то из вас оно может показаться фантазией, кому-то покажется, что оно не согласуется с толкованиями, которые вам известны, но отрывок из писаний святого Иринея стоит для меня особняком, как нечто имеющее первостепенное значение.