Уверенность в вещах невидимых. Последние беседы
![Уверенность в вещах невидимых. Последние беседы](/uploads/covers/2024-04-24/uverennost-v-veshhax-nevidimyx-poslednie-besedy-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Антоний Сурожский
- Жанр: Религия и духовность: прочее
- Дата выхода: 2013
Читать книгу "Уверенность в вещах невидимых. Последние беседы" полностью
13. Жизнь по вере
Я хотел бы начать свою беседу с того, о чем говорил прошлый раз, но взять это только за отправную точку Я рассказал вам о письме, в котором утверждается, что никто, кроме православных, не может войти в вечную жизнь. И это мы должны не просто поставить под вопрос. Нам необходимо осознать: если думать так же, как человек, который написал письмо, будто достаточно быть крещеным в Православной церкви и слепо принимать все, что она провозглашала в прошлом и на чем стоит в настоящем, то мы окажемся в очень трудном положении по отношению к целому миру верующих.
И первый вопрос, который мы должны поставить перед собой: что значит быть православным христианином? Достаточно ли слепо провозглашать Символ веры, читать молитвы, присутствовать на Литургии, даже участвовать в Таинствах, или необходимо нечто большее, нечто решающее?
Я помню, отец Всеволод Шпиллер[62] рассказывал мне, как, прежде чем крестить кого-то, он спросил, православный ли будущий крестный отец. И ответ был: «Да». – «Крещены ли вы?» – «Да». – «Верите ли в Бога?» – «Нет, я атеист». – «Почему же вы тогда крестились?» – спросил отец Всеволод. Человек посмотрел на него с удивлением, даже с негодованием и сказал: «Я же не собака, чтобы оставаться некрещеным!» Вот человек, который заявляет себя полноценным членом Православной Церкви, но он не верит в Бога и крестился совершенно бездумно, если был к тому времени взрослым, или на том только основании, что бабушка принесла его в церковь, если он крестился ребенком. Можно ли сказать, что он имеет право считать себя тем, кого автор письма называет православным?
С другой стороны, есть люди, которые формально не православные, но чья вера ни в чем не отличается от нашей. Я поясню на нескольких примерах.
Прежде всего, поставим перед собой вопрос, и я подчеркиваю, перед собой: что мы знаем о той вере, которую исповедуем как православную, и в какой мере мы живем по ней? Если взять Символ веры и попытаться прокомментировать его, объяснить его, как вы полагаете, всякий ли из нас смог бы это сделать так, чтобы стал понятен смысл каждой фразы? Сомневаюсь. Если сравнить Символ веры, как мы его читаем, с Символом веры, как он принят на Западе, с добавлением того, что технически принято называть «филиокве», то есть утверждение, что Святой Дух исходит не только от Отца, но и от Сына, кто в Православной Церкви, беря широко, не только в этой конкретной общине, а в православном мире в целом, сможет объяснить разницу или оценить ее значимость? Но опять же всякий, кто исповедует Символ веры с той вставкой, о которой я упомянул, неправославный. Можно ли сказать, что такой человек не войдет в Царство Божье?
Я вспоминаю отрывок из писаний святителя Филарета Московского, где он говорит: «Перегородки, которые разделяют нас, не доходят до небес». Они в наш уровень и в наш рост. Мы разделены, потому что высказываем суждения, вырабатываем формулировки, в которых больше или меньше истины, но есть иное измерение в жизни человека, выходящее далеко за пределы всего этого. Поставьте перед собой вопрос: часто ли в течение дня положения Символа веры оказывают влияние на наши действия? В какой мере различия, расхождения, которые существуют между нашим Символом веры и западным, руководят нашим поведением? Можно ли сказать, будто мы разделены настолько и таким образом, что для нас закрыта возможность обрести единство, пребывать вместе в вечности?
Мне вспоминается, как много лет назад, когда я ставил перед собой вопросы на этом уровне, у меня был разговор с замечательным священником, французом, перешедшим в православие, отцом Львом Жилле. Я спрашивал, можно ли принять как часть нашей веры ту уверенность, которая была у него, у меня, у других людей, что не только те, кто технически православные, войдут в Царство Божье. И его ответ меня очень тронул. Он сказал: «Есть вещи, которые являются предметом веры, а есть вещи, которые являются предметом надежды, и надежда в глазах Божьих ничуть не меньше веры».
Я много размышлял над всем этим, пытаясь представить себе мир, где немногие, очень немногие, только те, кто были православными, попадут в Царство Божье. Можно ли вообразить, что нас будут судить только на основании Символа веры, который мы читаем, часто, в большинстве случаев, не придавая решающего значения его содержанию? Исповедовать веру – не значит слепо следовать какому-нибудь символу веры или системе верований. Это вопрос того, живем ли мы в соответствии с ними или нет, живем ли мы согласно Евангелию. Я уже приводил вам в прошлый раз отрывок из Евангелия от Марка, где говорится, что тот, кто уверует, будет способен творить чудеса, совершать те или другие дела, воскрешать мертвых (Мк. 16: 17–18). Кто из нас посмел бы назваться верующим, если подходить к вере с такой меркой? Христос говорит в Евангелии, что не те, кто повторяет всю жизнь «Господи, Господи» и таким образом на словах исповедует свою веру в Него, войдут в Царство Божье, а те, кто жил согласно своей вере (Мф. 7: 21–23). Мы все стоим перед этой проблемой: мы называемся православными, мы верим в православие, мы принадлежим к Православной Церкви и верим в нее, но этого недостаточно для того, чтобы Царство Божье было нашим. То, как мы живем, может оказаться важнее того, что мы исповедуем на словах, потому что порой человек способен рассказать о своей вере очень немного из-за отсутствия культуры, образования, но при этом жить соответственно.
Я уже приводил вам когда-то отрывок из рассказа Толстого, в котором миссионер набредает в Сибири на крошечное поселение, где живут три брата. Он с ними беседует и обнаруживает: они крещены, они верующие. А что они знают о вере? Ничего. «Но как вы молитесь?» – «Мы молимся, как можем: Трое вас, трое нас, Господи, помилуй нас. Это все, что мы умеем». Так они исповедовали свою веру в Троицу и надежду на спасение. «Знаете ли вы молитву Господню?» – «Нет». Миссионер остается, чтобы научить их молитве Господней, до тех пор, пока с большим трудом они ее не запоминают, и отправляется дальше на лодке по реке. И вдруг он с изумлением видит, как все трое бегут к нему по волнам. И когда они добежали до лодки, он спрашивает: «Что это значит? Отчего вы можете бегать по волнам?» И один из братьев говорит: «Отче, нам нужно было догнать тебя, потому что мы забыли слова молитвы Господней». И миссионер сказал им: «Идите домой и молитесь Богу, как раньше». Мы видим: достаточно быть до конца последовательным в одной малой вещи в своей вере и жить в соответствии с ней, чтобы подлинно принадлежать Богу.
Отец Георгий Флоровский был одним из самых строгих православных богословов, но он не считал, что достаточно провозгласить Символ веры и будешь православным. Чтобы быть православным, надо быть кем-то, а не провозглашать что-то.
Я размышлял об этом, когда был значительно моложе. Мне объясняли, что тем, кто не совершенен в своей вере, грозят вечные муки. Я не мог в это поверить. Я не мог поверить, что Бог, о Котором мне говорится как о Боге любви, Бог, Который стал человеком и умер на кресте ради моего спасения, просто отвергнет меня на том основании, что моя вера была несовершенна, или я читал неправильный Символ веры, или вовсе его не знал.
Мне представляется образ: Царство Божье, в самом центре его – Бог во всей Своей славе, во всем Своем совершенстве, совершенная сияющая любовь; затем концентрическими кругами – близкие Ему люди, затем те, кто оказались чуть дальше, еще чуть дальше, не потому, что они не исповедовали книжную истину, а потому, что они не были едины с Ним в таинстве любви, жертвенной любви, любви, которая отдает себя и отдает все, чем обладает. И я представил себе, что чем дальше оказываешься от центра, чем меньше у тебя любви, тем ближе ты оказываешься к границам Царства вечной славы и счастья. И я подумал: невозможно! Могу ли я вообразить, что моя мать подойдет к загородке, отделяющей вечный свет от вечной тьмы, вечную жизнь от вечной смерти, перегнется через перила и, увидев меня в адском пламени, скажет: «Я тебя предупреждала!» Я не могу себе этого представить, я не могу себе представить, что она сможет пребывать в райском блаженстве, заглянув в ад и увидев меня в вечных муках.
И, размышляя дальше, я подумал: если моя мать будет чувствовать себя отчаянно несчастной, видя, что я проклят навечно, то святые, у которых больше любви, чем у нее, будут еще несчастнее. И в конечном итоге, в центре совершенная Любовь – Бог – будет самым несчастным из всех существ, потому что Он никогда не сможет утешиться, глядя на вечную погибель тех, кого вызвал в бытие, возжелал в существование, за кого отдал Сына Своего на смерть, но кто оказался неспособным на это отозваться.
Вот образы, пришедшие мне на ум, когда я рассуждал в этих категориях, и мне кажется, нам нужно их продумать, поскольку слишком просто считать, что если люди ошибаются, то они нам чужие.
Если поставить перед собой вопрос, что значит быть верующим, христианином, православным, то, мне кажется, можно сказать: это вопрос сердца и веры, понимаемой не как слепое принятие Символа веры, который передается из столетия в столетие все с большим и большим трудом и все с меньшим пониманием самих его формулировок. В центре всего стоит наше непосредственное отношение к Богу Любим ли мы Его? Поклоняемся ли Ему? Знаем ли Его как Личность? Верны ли любви Божьей и тому, что называем нашей любовью к Богу? Вот что важно. Я не верю, что мои слова противоречат православию, напротив, мне думается, что если вчитываться в жития святых и в их учение, мы обнаружим, что у них была пламенная уверенность и вера в спасение людей, в то, что Христос умер за всех.
Несколько дней назад меня спросили, можно ли молиться за некрещеных или за тех, кто просто принадлежит к одной из нехристианских религий. Технически, если взять правила, там говорится: человек должен быть крещен, чтобы за него молиться за богослужением в церкви. Но в связи с этим я всегда вспоминаю нечто, ставшее для меня радостью еще в ранней молодости. На Западе жил один старый русский епископ, который до революции был приходским священником. Он был человеком старой закалки, очень строгой и бескомпромиссной веры. Я помню его письмо в ответ на вопрос, который ему задали на эту самую тему: можно ли молиться о неправославных и когда? Он ответил: «Мы можем молиться за кого бы то ни было, если способны это делать от сердца, в сострадании, в солидарности, в любви, но есть один момент, – и его ответ, возможно, шокировал бы многих традиционно верующих, – есть один момент, когда, мне кажется (написал он), мы можем молиться за всех, даже за врагов Божьих, за тех людей, которые в течение своей жизни были активными врагами Церкви и Бога. Момент этот – Проскомидия, та часть приготовления к Божественной литургии, когда Агнец Божий заколается ради спасения мира. Это – момент распятия. Христос умер на кресте ради спасения всего человечества, а не только тех немногих, очень немногих, в то время веровавших в Него». Я делюсь с вами его мыслью, потому что она стала для меня вдохновением, надеждой и радостью: в Литургии есть момент, Голгофа, когда Христос умирает на кресте ради спасения всех.