Уверенность в вещах невидимых. Последние беседы
![Уверенность в вещах невидимых. Последние беседы](/uploads/covers/2024-04-24/uverennost-v-veshhax-nevidimyx-poslednie-besedy-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Антоний Сурожский
- Жанр: Религия и духовность: прочее
- Дата выхода: 2013
Читать книгу "Уверенность в вещах невидимых. Последние беседы" полностью
Кажется, я уже приводил вам пример, как командир послал во время войны на опасное задание своего сына, который был младшим офицером в его отряде. Шансов вернуться живым практически не было, и один офицер спросил отца: «Как вы могли послать собственного сына на смерть?» Отец ответил: «Я мог послать своего сына, но я не мог бы послать чьего-то сына». В этом отражение жертвенной любви Святой Троицы и, одновременно, слава Господня и слава людей, которые оказываются способными так поступать. Бог и человеческий род странным, непостижимым образом подобны друг другу. Человеческий род находится в становлении, он еще не достиг зрелости, да, это верно, но в своей основе, по существу, не только Церковь, но и все человечество в совокупности – икона Бога Единого в Троице. В первую очередь это относится к святым, в меньшей степени к реальной ситуации в Церкви, не к тому, что Церковь представляет собой по сути (потому что Церковь – это область, где Бог и человек пребывают вместе, в единении, составляют одно целое), а ко всему человечеству и каждому из нас, находящемуся в становлении. В этом нам важно отдавать себе отчет. Если взглянуть на историю человеческого рода, то мы увидим в ней и свет, и тьму, потому что мы несовершенны, не стали еще чистым и совершенным образом Бога Единого в Троице, но в каждом человеке присутствует нечто от этого образа в той мере и в зависимости от того, как он относится к своему ближнему и ко всему человечеству в целом.
В Ветхом и Новом Завете Бог обращается к нам на понятном нам языке, и это чрезвычайно важно сознавать, потому что Евангелие не просто сообщает истину, но выражает ее в доступной нашему пониманию форме. И здесь я хотел бы сделать отступление.
В Евангелии, как и в Ветхом Завете, есть много притч. Для нас притча – сравнение, образ, но значение этого слова гораздо богаче. В английском языке для обозначения притчи используется слово «парабола»[24]. Те из вас, кто немного знаком с математикой, знают: парабола – своеобразная геометрическая фигура. С ее помощью можно попытаться разобраться в том, что представляют собой словесные притчи-параболы. Я постараюсь напомнить, что такое парабола в геометрии. Возьмем окружность. У нее есть центр. Если надавить на окружность с двух сторон, она превратится в эллипс, у которого вместо одного центра будет два, потому что каждая из двух половинок, образующих эллипс, имеет свой центр. Если продолжать давить на стороны эллипса, он лопнет, и линия в месте разрыва разойдется влево и вправо. И тогда один центр останется внутри фигуры, а второй переместится в бесконечность. В притчах-параболах древних сказаний, Евангелия, Ветхого Завета меня поражает то, что нам дается образ, вписанный в центр небольшого полукруга, в котором мы живем, и по мере того как мы растем духовно, набираемся опыта и ума, мы можем двигаться все дальше и дальше как бы в поиске второго центра, который переместился в бесконечность. Любая притча Евангелия или Ветхого Завета, а также притчи, передаваемые сквозь века, имеют понятные и простые сюжеты. Но, по мере того как мы врастаем в них, по мере того как духовно созреваем, по мере того как все больше и больше приобщаемся мудрости, которая создала этот образ, мы начинаем выходить за пределы самого образа. При этом образ не теряет своей достоверности, но истина, заключенная в нем, предстает в необычайной красоте.
Я хотел бы закончить беседу тем, что свяжет ее со следующей. В дополнение к сказанному о притчах вспомним замечательную мысль о. Сергия Булгакова о том, что начало Книги Бытия – это не история, а метаистория[25]. Оно рассказывает нам языком падшего мира, нашим языком, о тайнах мира, существовавшего до падения. И поэтому то, что написано в начале Книги Бытия, – правда, но, помимо подлинных фактов, о которых нам сообщается, в нем есть иное измерение. Об этом мне хотелось бы поговорить в следующей беседе, потому что мы привыкли читать начало Книги Бытия, ее первые 4–5 глав, как будто они – простое историческое описание, набор фактов, тогда как за ними стоит нечто большее, и на них существует бесконечное число толкований, которые не всегда совпадают друг с другом. Обычно в катехизисе и в книгах для детей и взрослых преобладает одна общепринятая точка зрения. Нужно ли нам рассматривать другие точки зрения, не отвергая основную, но принимая во внимание, что возможны разные подходы? Я к этому вернусь в следующей беседе.
Простите, что я говорил так медленно и утомил вас больше, чем обычно, но я не уверен, что смог бы провести эту беседу по-другому. В последующих беседах я продолжу говорить о понятии метаистории применительно к началу, к первым четырем главам Книги Бытия, и введу несколько новых положений, о которых никогда не говорил раньше.