Уверенность в вещах невидимых. Последние беседы
![Уверенность в вещах невидимых. Последние беседы](/uploads/covers/2024-04-24/uverennost-v-veshhax-nevidimyx-poslednie-besedy-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Антоний Сурожский
- Жанр: Религия и духовность: прочее
- Дата выхода: 2013
Читать книгу "Уверенность в вещах невидимых. Последние беседы" полностью
12. Закон, написанный в сердцах
У меня нет уверенности, стоит ли продолжать беседы в том же ключе, в котором веду их с самого начала. Я чувствую, что предложенный мной подход к вере и к самим себе смутил некоторых из вас. Недавно мне пришло из России несколько писем, в которых говорится: мой подход неправославный, и то, что я говорю, или просто ересь, или недостаточно продуманно. И все-таки я хочу поделиться с вами своими размышлениями и теми убеждениями, к которым пришел за долгую жизнь.
Было время, когда я отчаянно цеплялся за букву, но постепенно мне стало открываться, что буква – это только приближение, намек, попытка передать то, что находится за пределами текстов и человеческой речи. Есть отрывок у апостола Павла, в котором говорится: мы видим вещи, как будто сквозь мутное стекло (1 Кор. 13:12). Об этом я несколько раз упоминал в предыдущих беседах: мы пребываем в полумраке, мы не всегда видим то, что реально существует, мы не всегда способны видеть действительность такой, какова она есть на самом деле. Я хотел бы к этому вернуться, потому что если мы стремимся духовно расти и все в большей и большей мере становиться Божьими друзьями и соработниками, нам важно проявлять и смирение, и дерзновение.
Поясняя мысль апостола Павла, я сказал, что мы живем в период полумрака между торжествующим светом начала творения, когда ничто, ни малейшая тень еще не пролегла между Богом и человеком, когда еще не было никакой тьмы, когда всё было светлым и прозрачным, и будущим, в котором, как мы ожидаем, все достигнет своего исполнения, свет засияет с совершенной полнотой, с совершенной чистотой, и Бог будет всё во всем (1 Кор. 15:28). Осознаем ли мы, что значит «всё во всем»? Это означает не только то, что Бог будет присутствовать повсюду, это означает, что всё будет пронизано Божественным присутствием. В какой-то мере совершенно реально, но не всегда ощутимым для нас образом нам дается опытно пережить нечто подобное в Божественной литургии.
Как-то раз меня поразило в самое сердце (и это осталось со мной навсегда и возвращается всякий раз, когда служится Литургия), что во время освящения Даров хлеб и вино становятся Телом и Кровью Христовыми в том смысле, который нам не совсем понятен или непонятен вовсе. Про себя могу сказать, что мне он, скорее, непонятен, но я хотел бы поделиться тем, что тогда уловил.
Благодать Святого Духа сходит на хлеб и на вино и превращает их не в плоть и кровь, а в Тело и Кровь Христовы. Когда мы смотрим на освященный Хлеб, мы видим крохотную частицу тварного мира, которая уже исполнилась Божественным присутствием, достигла полноты своего призвания, когда мы причащаемся этого Хлеба и Вина, этого Тела и Крови Христовых, мы уже на земле становимся причастниками искупленного творения, подобно тому, как полнота Божества присутствовала в Воплощенном Сыне Божьем, ставшем Сыном Человеческим. В такие моменты нам удается уже сейчас в полумраке различить торжествующий свет.
И если говорить о природе Церкви, то нам необходимо помнить, что Церковь – это тело в равной степени и одновременно человеческое и Божественное: человеческое со всей нашей хрупкостью, со всем нашим несовершенством, с присущей нам неполнотой, но оно еще и Божественное, потому что один из членов Церкви – Господь, Человек Иисус Христос. В Нем мы видим человечество совершенное, достигшее полноты, единое с Отцом, исполненное Святым Духом. Вместе с Сыном в Церкви присутствует Отец, и Святой Дух осеняет нас. В этом смысле уже сейчас, хотя зачастую мы недостаточно зрячи, чтобы ясно это видеть, свет рождается, разгорается и льется все дальше и дальше. Не каждый из нас способен увидеть его, не каждое мгновение он сияет с одинаковой силой и незамутненностью, но свет, который мы ожидаем в будущем, когда Бог будет всё во всем, уже возгорелся в Воплощении и в сошествии Святого Духа. Мы живем в мире, в котором полумрак – не просто отсутствие первичного, изначального света сотворения мира. Свет, который присутствует в нашем мире, уже свет свершения, Божественное присутствие, присутствие Бога чаемое, явленное и воспринятое теми, кто верит. Полумрак, в котором мы живем, в этом смысле – не отсутствие света, а постепенное возрастание к свету, в свет или, вернее, это свет, который постепенно пронизывает нас и все вокруг. Но если мы попытаемся говорить об этих вещах, не найдется подходящих слов, потому что на языке падшего мира невозможно описать тайны или состояние мира до падения. Нам приходится пользоваться словами там, где должно быть созерцательное молчание. Я постараюсь это пояснить.
Когда мы рассуждаем о Божественных предметах, мы полагаемся на умственное понимание, опираемся на наш хрупкий, несовершенный опыт, но первоначально и опыт, и понимание были глубже и шире. Некоторое представление об этом можно почерпнуть из слов святителя Григория Паламы[60], когда он говорит о состоянии, в котором пребывают ангелы. Он называет их «вторыми светами», вторичными светилами – не в том смысле, что они рангом ниже, а в том, что они полностью открыты Богу, полностью прозрачны Ему, поэтому свет, который исходит от Него, пронизывает, наполняет их так, что они сияют самим Божественным светом. Этот свет не их собственный, это – свет Божий, они исполнены им, пронизаны им. Именно так мы должны познавать Бога, именно так мы должны познавать мир, но хотя после падения какая-то мера знания и приобщенности у нас сохранилась, увы, появилось гораздо больше непонимания, полумрака.
Поэтому, когда мы пытаемся найти способ нечто выразить, мы должны отдавать себе отчет в том, как мы это делаем.
Нередко можно услышать, в особенности в протестантских церквах, но также и у нас, что Библия, Евангелие – это слово Божье. Да, это так. Бог открывает нам в Священном Писании то, что нам самим не узнать и не понять, но мы понимаем сказанное лишь в ту меру, в какую сами просвещены Божьим светом. Ангелы, воспринявшие в себя свет Божий, не обладающие им, а воспринявшие и живущие им, понимают гораздо больше, чем мы, потому что приобретают и передают свое знание и понимание не с помощью слов и не в словах. Когда же мы открываем Книгу Бытия, мы обнаруживаем, что в ней на языке падшего мира рассказывается о событиях, произошедших в мире, который был полностью в Боге, который не знал, что значит быть чуждым Ему. Как нам достичь понимания? Понимание может прийти, если приобщаться к Богу, от Него получать то знание, которое невозможно обрести самостоятельно. Но помимо этого нам необходимо отдавать себе отчет в том, что смысл слов, которыми мы пользуемся, меняется со временем, от народа к народу, от поколения к поколению. Я вам уже когда-то приводил пример, который звучит слишком грубо, но он очень жизненный: когда Евангелие впервые переводили для жителей Лапландии, возникла проблема из-за того, что в Лапландии не было ягнят, поэтому в отрывке, где говорится об Агнце Божьем, переводчик решил использовать название детеныша местного животного. Оно передавало смысл текста: ведь Христос – не ягненок в зоологическом понимании этого слова.
Одна и та же мысль может быть выражена разными словами, к тому же смысл их меняется, в результате текст Писания зачастую оказывается для нас непонятным, и из-за непонимания мы блуждаем во тьме, вместо того чтобы прорываться к свету. Я бы хотел дать вам два примера. В одном месте Евангелия сказано, что тот, кто не возненавидит отца, мать, своих близких родных, не может последовать за Христом (Лк. 14:26). Фраза чудовищна, если понимать ее в современном значении слов. Но если обратиться к древним языкам (я уже их забыл, но в церковнославянском немного разбираюсь), то она звучит: Аще кто не возненавидит. Сейчас «ненавидеть» значит активно, действенно не любить, но первоначально это слово означало «отвести взгляд», «не смотреть в сторону», и фраза имела совсем другой смысл: если кто-то колеблется между тем, чтобы устремить взгляд на Господа, и тем, чтобы оглядываться на своих родных и близких, то он не может следовать за Христом. Нужно неразделенным сердцем обратиться к Богу, и только в приобщении к Нему мы сможем обрести единство с Тем, Кто любит наших близких, и обнаружить, что с ними мы тоже едины.
Другое слово, которое, как мне думается, стало камнем преткновения, – «любовь». Мы все знаем, что такое романтическая любовь, нам всем известно, как употреблять это слово, но если задуматься, в чем его суть, то окажется: «любить» – это значит ценить конкретного человека или людей настолько, чтобы полностью забыть себя вплоть до решимости отдать за них свою жизнь. Так возлюбил нас Бог. Он нас создал, с тем чтобы мы вошли в полноту Его собственной жизни. Он знал: мы отпадем от нее, и отдал Своего Единородного Сына на смерть ради того, чтобы мы могли обрести свой путь. Любовь означает всецелое уважение, благоговение перед другим человеком, вплоть до готовности отдать за него жизнь. И у святителя Григория Богослова есть отрывок, который, может быть, позволит нам это уяснить или понять глубже. Он ставит вопрос: как понимать Святую Троицу? Что Троица сообщает нам о полноте жизни и смерти? И отвечает: Бог – не арифметическая единица. Единица означала бы, что Он любит только Самого Себя. Он также не двоица. В двоице двое любят друг друга и остаются чужими окружающему миру. Совершенная любовь – любовь Бога-Троицы, и поэтому она так трагична: двое могут любить друг друга всецело, совершенно, только если третий готов отступить, как бы умереть, уйти в небытие, давая двоим возможность пребывать лицом к лицу без помехи, беспрепятственно. Это, разумеется, относится к каждому Лицу Троицы, среди Них нет избранной жертвы, каждый отступает в готовности не быть ради полноты Двоих.
Я не знаю, как это объяснить или передать понятным образом. Подумайте, представьте себе ситуацию, когда один из троих – мать, отец, ребенок или один из друзей, – оберегая полноту общения двоих, решает отступить в сторону и потом бывает возвращен, обретен вновь, восстановлен в эту полноту их любовью.
Все это – примеры того, как полумрак, в котором мы живем, мешает нам понимать, что Писание говорит о Божьем мире, каким он был до падения. Но порой и мир, который нас окружает, нам понять не проще, а еще, вероятно, сложнее понять утверждения, которые мы слышим о Боге, о Церкви, поскольку они составлены из слов, принадлежащих падшему миру, тогда как сообщают они о том, что находится за гранью падения. Есть ли у нас возможность все это понять? Да, есть (и я это повторял много раз, вы уже, должно быть, устали слышать), потому что мы живем в полумраке, в котором свет светит, есть свет. Только приобщаясь к свету, можно понять то, что лишь приближенно выражается в словах. Никто не может понять, что такое любовь, до того момента, пока сам ее не испытает. Никто не может понять, что такое самопожертвование, если никогда не встречался с самопожертвованием в жизни или если ему самому не приходилось жертвовать собой. Смысл слов становится понятным только из опытного переживания. Мы говорим, что Священное Писание – это слово Божье. Да, это так, но, прежде чем мы начнем его понимать, мы должны вырасти в приобщение к Самому Богу, не исследовать слова с помощью словаря, а испытывать сердце, из которого они исходят и в которое принимаются, то есть наше собственное сердце.