Кровавое Благодаренье
![Кровавое Благодаренье](/uploads/covers/2024-04-26/krovavoe-blagodarene-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Валерий Большаков
- Жанр: Альтернативная история / Попаданцы / Самиздат, сетевая литература
Читать книгу "Кровавое Благодаренье" полностью
Глава 3
Воскресенье, 3 декабря. День
Щелково-40, улица Колмогорова
Откровенно говоря, я замаялся! Юля вдохновенно гремела посудой на кухне, сочиняя сборную солянку, а мне достался пылесос — и все ковры. Ладно, согласен — сам же подписался, но рука просто чесалась, прося обычный веник, чтобы хоть раз наподдать Коше. Нашел время линять!
Новая шерстка, густая, шелковистая, прямо лоснится, зато старая, тусклая и нездоровая, лезла со зверя неопрятными клочьями, хоть валенки валяй. Было у меня страстное желание выгнать этого мерзкого старикашку за дверь, пусть там с него сыпятся песок и шерсть, да куда там! Лея грудью встала на защиту чести и достоинства «котика»…
«Ладно, — смирился я, — тогда вот тебе гребешок — вычесывай своего любимчика!»
Худого слова не скажу — малышка взялась за порученное дело весьма рьяно, но кот все равно носился по всему дому. Именно носился — с гулким топотом и громким мявом, и вид у животного был малость ошалелый.
А ведь какую-то неделю назад еле таскался из гостиной на кухню и обратно, на диван не запрыгивал, как в разгульной молодости — с трудом влезал, только что не кряхтел с натуги!
Некие смутные подозрения зареяли у меня, когда Коша завел себе любовницу. Сперва зверюга отметелил соперника, толстого соседского Барсика, а затем долго гонял строптивую Мурку, пока не зажал кисулю под сосной…
Брезгливо кривясь, я поснимал со щетки пылесоса клочья пуха, и критически осмотрел ковровую дорожку. Вроде, чисто…
— Па-ап… — Юля поманила меня пальцем. — Пойдем, что-то покажу… Только — тс-с!
Мы подкрались к дверям детской, и заглянули внутрь. Коша лежал пластом на кроватке Леи, жмурясь и мурча, а девочка гладила его… Э, нет, это вовсе не ласки!
— Спокойно! — шепнул я Юлиусу, и храбро зашел в гости. — Привет, Лея! Лечишь, как доктор Айболит?
— Ага! — мажорно заулыбалась дочечка. — Котику больно было — вот тут, под спинкой! Там такие две дольки, как в мандаринке, а внутри у них камешки…
«Мочекаменная болезнь! — дошло до меня. — Старые коты часто от нее страдают. Мог бы и сам догадаться!»
— А что ты сделала с камешками? — я сел рядом с Кошей. Тот и вовсе замлел — в две руки гладят, мур-мур-мур…
— А я их растерла! — с милой улыбкой сообщила Лея.
— Молодчинка! — похвалил я. — Вон, как забегал, старый хрыч!
— Котик уже не такой старенький, папочка!
— И доктора своего любит сильно-пресильно, — бархатисто сказала Юля, изгибая бедро и плечом упираясь в притолоку. — Бегает везде за тобой, как цыпленок за курицей!
— Ага! — радостно согласилась Лея. — И спит у меня под кроватью! Мне теперь ночью не так страшно…
— Ты боялась спать одна? — огорчился я.
— Нет-нет, папочка! — девочка подползла ко мне на коленках, и обняла со спины. — Я же знаю, что бабаек не бывает…
— Ладно, бабайки, — мягко улыбнулась старшенькая, будя первые материнские позывы, — пойдемте кушать!
— А котик тоже с нами будет? — поинтересовалась младшенькая.
— А как же! Выделим этому обжоре целую сарделину!
Лея заливисто рассмеялась, соскочила с кровати и затопала в коридор, весело крича:
— Кошечка, пошли обедать!
Кот выбежал следом, задирая хвост — дескать, всегда готов. Юля проводила парочку взглядом, и сказала громким шепотом:
— Пусть бабу Лиду омолодит!
— А вдруг линять начнет?
Хихикая, мы зашагали к кухне, откуда доносилось требовательное мяуканье и строгий голос Леи, увещевавшей Кошу:
— Ты же хоро-оший котик? Чего ж ты такой прогло-отик?
— Па-ап… — негромко вытолкнула Юля, тискаясь ко мне. — Хорошо, правда?
— Очень! — чистосердечно признался я.
Понедельник, 4 декабря. Утро
Москва, Старая площадь
Наспех разобравшись с делами в институте, я помчался на Старую площадь. Терпеть не могу суеты — она родительница неразберихи, но прогуливать полдня мне тоже не было позволено. Пока.
Марчук, секретарь ЦК КПСС, у которого я в замах, деликатно намекнул: «Вы, Михаил Петрович, можете и вовсе не являться в отдел — сам, знаете, мечусь между Институтом вычислительной математики и ЦК! Просто работа должна быть сделана. Вы только обождите немного, месяцок или два, обвыкните, станьте своим…»
И я торжественно обещал Гурию Ивановичу не наглеть. По крайней мере, первые месяцы…
…Скользнув глазами по бронзовым буквам «Центральный Комитет КПСС», тускло блестевшим над массивными дверями, я зашагал дальше. Парадный вход только для секретарей ЦК, а простым членам положено топать к другому подъезду.
Впрочем, и там за порогом меня встречали два вежливых охранника из «девятки». Внимательно изучив мое удостоверение, они молча кивнули, причем, в унисон. Наверное, их специально учат быть, как все. Зря, что ли, похожи, как клоны?
Я непринужденно пересек гулкий холл, нашаривая в кармане маленький ключик — лифты в ЦК с подвохом… Можешь до посинения давить кнопку вызова — бесполезно. Зато…
Я вставил ключ в щелочку и повернул. Лифт то ли спустился с верхних этажей, то ли поднялся с подземных, сугубо засекреченных, и — вуаля. Вам на третий? Извольте!
Покинув кабину, я зашагал по тихому коридору, бесшумно уминая красную ковровую дорожку-«кремлевку» (и вспоминая Кошу). Мой статус заместителя секретаря ЦК КПСС и заведующего сектором отдела науки и учебных заведений был по доходу и почету близок к рангу министра, но этаж-то всего лишь третий…
Истинные вершители судеб обитали на пятом, но, чтобы попасть туда, рядовому «цекисту» необходима особая отметка в удостоверении. Не дорос пока.
Хотя, как ворчали некоторые ревнители старины, ЦК уже не тот. Промышленные отделы потерпели «усушку и утруску». Это культурой до сих пор ведают, а как рулить тяжпромом или сельхозом? Предприятия, даже колхозы, стали «шибко самостоятельными», и как-то обходятся без партийного пригляда…
А, вообще, мне здесь нравилось! Вопреки всем новым веяниям, в аппарате ЦК сохранялась давняя атмосфера, спокойная и деловая. Даже не атмосфера, а самобытная культура, строго иерархизированная и наполненная канонами. Они, эти каноны, касались всего — манеры приветствий и разговоров, правил поведения людей, находящихся на разных уровнях (этажах!), и характера отношений.
Идеально чистые коридоры, стандартно-элегантные костюмы и обязательные галстуки… Во всем этом крылось нечто завораживающе-притягательное.
Нацепив нейтральную полуулыбку, я вошел в отдел.
Тишина. Никого.
«Ну, тем лучше…»
«Для зачина» я тщательно просканировал кабинет. Понимаю, что внутренняя служба ЦК больше не занимается прослушкой, но мало ли желающих… Нет, приборы дружно отрицали наличие электронных устройств. А что-нибудь, вроде аудиотранспондеров, неоткуда облучать.
Небрежно разворошив бумаги, чтобы придать столу вид погруженности в работу, я достал радиофон. Набрал номер и сразу — шифр.
Нуль-один-семь-два.
Приложив радик к уху, услыхал шорохи мирового эфира. Вслед за этим что-то щелкнуло, немного погудело, затараторило на ста языках сразу, а затем в тишине женский голос сказал:
— Мистер Га-арин? Джаст уан момент, пли-из!
И тут же подводные кабели со дна Атлантики или ушастые антенны спутников донесли теплый, тревожный выдох:
— Алло?
— Миссис Даунинг? Это Гарин.
— О, Майкл! М-м… Михаил! Очень рада вас слышать. Really! Рита передала вам наш с нею разговор?
— Вкратце, миссис Даунинг.
— Просто Синти!
— Я весьма сожалею, Синти…
— Нет, нет, Михаил! Вы здесь ни при чем. Как не тяжело это признавать, но Джек сам виноват, сочтя, что стандартной схемы безопасности будет достаточно. Увы, Джона Фицджеральда это не уберегло от расправы… Как и Джека Грегори.
Мне удалось подавить лицемерный вздох.
— Где вы, Синти? Я не имею в виду точную локацию!
— Я поняла, Михаил, — ответила Даунинг с нервным смешком. — Мы на Западе, в горах. У нас тут что-то вроде убежища — с выходом на Telesat и в «Интерсеть». Записываем видео, скидываем, передаем…
— Пропаганда и агитация.
— Да! — с вызовом откликнулась Синтия. — Разве ваши большевики не с этого начинали? С газет и… с «эксов». Нам, чувствую, тоже придется учинить «экспроприацию экспроприаторов»! Я сняла всё, что у нас с Джеком было — несколько миллионов долларов, а сейчас в кассе всего двенадцать тысяч… Знаете, Михаил…
— Раз уж я обращаюсь к Синти, давайте опростимся в обе стороны! Миша. Этого достаточно.
Радиофон смолк на секунду — и речь потекла снова.
— Знаете, Миша… Мы давали взятки, закупали оружие и патроны, всякую электронику, просто чтобы спастись. На меня и моих друзей открыли настоящую охоту! Но теперь у нас в боевой группе — сто пятьдесят парней, прошедших Вьетнам, Эфиопию, Аравию… Так что… Задачу-минимум я решила. Теперь решаю задачу-максимум! Я хочу расколоть эти долбанные Штаты! Взорвать старый мир к такой-то матери, а потом разгрести завалы — и выстроить новый мир! Безопасный и… Ну, пускай не чистый, так хоть умытый!
— Понимаю вас, Синти… — выговорил я вполголоса. — И поддерживаю. Добиться справедливости вам не дадут, пока вы не вернетесь в Белый дом — по праву избранной… Хм… Если к тому времени президентская резиденция вообще уцелеет!
В ухо забился кашляющий смех.
— Да! Да! Это и есть моя цель, но обычным, мирным путем ее не достичь. Ну, что ж… Не хотели по-хорошему, буду действовать по-плохому! И… Спасибо, Миша, что позвонили.
— Не за что, Синти, — сказал я серьезно. — Звоните. Помогу, чем могу. До свиданья и — удачи!
— Bye-bye!
Воскресенье, 31 декабря. День
Москва, улица Малая Бронная
Собрать всех гостей в «красном доме» было бы не лучшей идеей, а пригласить к себе, в закрытый научный городок… Как минимум, неумно. Особенно, если учесть, что Марина и Фернандо — граждане Бразилии. КГБ меня просто не поймет.
Оставалась «недвига» вблизи Пионерских прудов. Все равно тесновато, да хоть пять комнат, на двух уровнях — Иверневой по жребию выпал верхний, а Дворской — нижний. Гостиная и кухня — общие. Васёнок занимается в кабинете, Лея играется в своей комнате наверху. Квартирный ответ!
Правда, я был коварен — минут пять изображал тяжкие раздумья, пока Наташа не воскликнула: «А давайте у нас!»
«А что? — мигом просветлел я. — Это мысль! Марину подселим к Лее, а Фернандо пускай ночует у Васёнка, там, помню, стоит здоровенный, монументальный диван!»
И контрабандная елка, пушистая лесная красавица из заповедника, украсила просторную гостиную. Свежее, с морозца, деревце оттаивало — и распускало восхитительный хвойный дух.
Не скрою, добрых полчаса сидел на старой тахте в стиле кого-то из Людовиков, и любовался. Ель, как будто вписанная в строгий конус, была математически великолепна, до того равномерно, идеально густела хвоя. Но вниманием моим владела не елочка, а те, кто ее наряжал.
Инна и Наташа вешали игрушки на верхние ветки, порой привставая на носочки. Понизу, непринужденно присев на корточки, цепляла шары Лея, а средний уровень украшали Юля и Марина Сильва де Ваз Сетта Баккарин.
Моя старшенькая действительно была похожа на бразильяночку, разве что женское начало лишь пробуждалось у Юлиуса, хоть и весьма явственно, а Марина уже расцвела. Она не поражала мужское воображение роскошеством форм — грудь небольшая, но высокая, похожая на две опрокинутые чаши, а узкая талия не круто, а плавно переливалась в округлость бедер…