Вооруженные силы на Юге России
![Вооруженные силы на Юге России](/uploads/covers/2024-04-26/vooruzhennye-sily-na-yuge-rossii-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Автор неизвестен
- Жанр: Военная документалистика и аналитика / История: прочее
- Дата выхода: 2023
Читать книгу "Вооруженные силы на Юге России" полностью
В тылу
Марковцы в тылу — это почти исключительно раненые, больные, инвалиды, какая-то часть выздоравливающих, получивших 2–3-недельный отпуск. Их тысячи. Ими заполнены госпитали, военные общежития. Уезжая в тыл, они, пережившие физические и моральные испытания в боях, мечтали там не только поправиться, но и отдохнуть физически и морально. Они отправлялись в тыл, испытывая радость, думая, что там они найдут всяческое сочувствие и содействие. Но в тылу они вынуждены были быстро разочароваться.
В первый раз марковцы, как и все добровольцы, познали тыл эгоистичный и трусливый, когда они до ухода в 1-й Кубанский поход вели борьбу в районе Ростова и Новочеркасска. Потом во время 2-го.
В воспоминаниях записи: «Страшно радовали трехцветные флаги на станциях, старорежимные вахмистры-жандармы, порядок. Но вот и ложка дегтя. Поезда наполнены беженцами. Как саранча набрасывались они (а большинство интеллигентных) на съестное, покупая все, очевидно не стесняясь в деньгах. Даже бабы были недовольны. „Дайте хоть что-нибудь купить военному“».
«На нас, ехавших на фронт, смотрели испуганно и зло. Я пробовал поговорить… куда там. „Вы вот воюете все, не даете покоя; только вызываете большевиков на репрессии“».
«Итак, виноваты. И это говорят спасающиеся у нас за спиной. Очень много офицеров отлично одетых, здоровых, веселых, ходивших по всяким учреждениям Екатеринодара, особенно благотворительным. Из них можно было свободно составить офицерскую дивизию».
«Фронтовики вели себя скромнее и достойнее. Одеты были явно хуже. Мы и они друг друга не понимали. „Черт вас несет на фронт. Не ухлопали, опять хотите?“ И в первый раз услышали фразу: „Ловченье свет, неловченье тьма. Я не преувеличиваю“».
«Вернулись наши роты, загорелые, небритые. Встретились как братья. Говорили о полке. Еще усилие, и мы пойдем на Москву, добьем гада, опозорившего Родину. Пасть может и великий народ, погибнуть же может только подлый».
Ложек дегтя было немало. В богатой семье, искренно и радостно приветствовавшей и принимавшей у себя добровольцев, когда был отдан приказ о мобилизации, без стеснения и возмущенно говорили: «Какое право имеет генерал Деникин проводить мобилизацию?» В семье видного судейского просили посодействовать, чтобы их сын избежал мобилизации, и если это нельзя, то хотя бы устроить его на какое-либо безопасное место. На фронте марковцы забывали про такие ложки дегтя и сталкивались с ними снова, когда попадали в тыл.
Бои в Донецком бассейне вывели из строя многие сотни, и на этот раз большинство из них размещалось в Ростове. Марковцы были нетребовательны, удовлетворялись скромными госпиталями, скудным питанием; были благодарны за внимательный уход, за милое отношение как медицинского персонала, так и «волонтерок» женской молодежи, заменявших санитаров и доставлявших светлую радость. Но стоило несколько поправиться и выйти из госпиталя в город, как снова омрачалось их настроение. Они встречали надменных офицеров, отлично одетых, смотревших на них свысока и часто в отношении их пренебрегающих элементарной этикой; элегантных дам и господ, отказывающихся оказать раненым хоть долю внимания и уважения. Даже… даже когда марковцы хоронили своего любимого командира-героя, полковника Булаткина, ростовчане в массе проявили полное равнодушие и лишь отчасти любопытство.
Сильно возмущало марковцев и отношение тыловых военных властей к раненым, когда, как казалось бы, они должны были быть особенно внимательны к фронтовикам и снисходительны к их поступкам. Комендант госпиталя грубо отчитывал офицеров даже за короткое опоздание из отпуска. Но такому отношению был положен конец самими ранеными. Выписанный из госпиталя офицер получил 3-недельный отпуск, но ему негде провести его, и он просил оставить его еще на неделю. Грубый отказ. Офицер теряет самообладание, и комендант приказывает связать его; вскакивают с коек раненые и требуют оставить офицера вплоть до полного выздоровления. Требование удовлетворяется.
Трое марковцев, едва ставших на ноги, пожелали наконец-то развлечься, сходить в театр. У кассы большая очередь; стоят в ней и комендантские офицеры. Марковцы сочли, что они имеют полное право получить билеты вне очереди, и один из них подошел к кассе.
— В очередь! — закричали стоявшие.
— Мы раненые, — отвечают им.
Особенно горячо требовал стать в очередь комендантский полковник.
— Если хотите получить удовольствие, то потрудитесь иметь удовольствие постоять в очереди, — выпалил он и, подойдя к стоявшему у кассы комендантскому поручику, приказал следить, чтобы кассир не выдал билетов.
Марковцев это взорвало, и, несмотря на крики стоявших «в очередь!» и несмотря на предложение одной дамы купить им билеты, они, поблагодарив ее, продолжали настаивать на выдаче им билетов вне очереди. И билеты им были даны, но только когда к кассе подошел кто-то из администрации театра и сказал:
— Господа! Раненые имеют полное право получить билеты вне очереди.
Таков был даже «военный» тыл армии.
Дама-патронесса одного из госпиталей Ростова пригласила к себе на пасхальный обед 12 офицеров марковцев и корниловцев. Помимо их, в гостях оказалось еще человек 16 штатских и военных: старший врач какого-то Донского корпуса, блестящий адъютант и какие-то «тузы». После обеда в гостиной разговорились на разные темы. Важные гости подняли вопрос об «ориентации» Добрармии и считали ошибкой генерала Деникина, что он в свое время принял «ориентацию» на союзников, а не на немцев, как Дон. Давно бы большевики были разбиты, утверждали они. Говорили и о другой «ошибке»: поход Добрармии на Кавказ, а не к Царицыну, как предлагал атаман Краснов. Был затронут и больной вопрос об офицерах, которые держались на рядовом положении — «офицеров нужно беречь». Ни по одному из затронутых вопросов у беседующих фронтовиков и тыловиков не нашлось общего мнения. Так и разошлись. Дама сделала красивый жест в отношении раненых, но для нее своими были люди тыла. С душевной горечью ушли с обеда добровольцы. И было чем им серьезно возмущаться и беспокоиться. Что мог дать армии такой тыл?
Но были, как исключение, и отрадные случаи. Вот один. Молодой подпоручик-марковец после выписки из госпиталя жил в общежитии при комендантском управлении. Спал на соломенном тюфяке и такой же подушке; полуголодным оставался и после обеда, и после ужина, невкусно приготовляемых на казенной кухне. У него нет ни копейки денег. О культурных и духовных запросах комендантское управление не беспокоилось. Черная тоска была у подпоручика. Он мог бы поехать отдыхать в хозчасть полка, но так хотелось остаться в городе, хотя бы на несколько дней.
Однажды он сидел в сквере. Мимо проходили дамы, мужчины, окидывая его мимолетным равнодушным взглядом. Но вот две дамы внимательно посмотрели, остановились и, подойдя, спросили о здоровье, о том, что ему, вероятно, скучно, и предложили пойти к ним. Не сразу согласился подпоручик. Дома обе дамы, мать и дочь, сделали все, чтобы развлечь офицера. Его угостили; дочь играла на рояле, а потом расспрашивали его о семье, о полку, о бойцах… о многом. Уговорили остаться ночевать. А на следующий день сказали, что решили предоставить четыре комнаты для пять-шесть легко раненных и нуждающихся в поправке, обещая полный уход за ними. Свое решение они выполнили, и в течение нескольких месяцев у них перебывало немало марковцев. Очень ценно было доброе участие к бойцам, но еще более ценно было их полное безоговорочное сочувствие идее борьбы и понимание духа и настроения добровольцев. Светлое исключение в тылу армии. И, говоря об обеих дамах, марковцы делали вывод: биться за таких людей радость. И как больно, что тыл в массе не желает думать о нуждах фронта и живет своей эгоистичной жизнью.
В конце апреля Ростов переживал очередную панику. Красная армия подошла к нему с юго-востока на один переход. Марковцы считали это приближающимся ему возмездием. Они с любопытством смотрели на волнующихся граждан, а те избегали смотреть на них. Но иные все же спрашивали: «Как вы думаете?» Они отвечали спокойно: «А мы думаем, что вот нас куда-то эвакуируют». Поезда с ранеными уходили из Ростова на юг, главным образом на Минераловодскую группу. Раненых провожали со скрытым равнодушием, уезжали виновники их грядущих несчастий. Марковцы с благодарностью помнили лишь волонтерок и сестер госпиталей, двух дам и немногих других, провожавших их со слезами и благословениями.
Вероятно, не было города на Юге России, где бы в лазаретах не лежали марковцы, корниловцы, дроздовцы, алексеевцы. Все жили мыслями и беспокойством за свои части. Всех объединяло сознание принадлежности к старым добровольческим частям. Все ревниво оберегали честь и славу их. Были споры о степени их доблести. Вызывали на это статьи и заметки в газетах. Но поспорят и успокоятся. Братство частей крепилось не только на фронте, но и в тылу, в госпиталях.
Но как ни покойно и удобно жилось в госпиталях, как ни приятно было отдохнуть от боевой страды и развлечься, все же мысли бойцов непрерывно направлялись к их «боевым семьям», к борьбе, долгу служения Родине. И не выдерживали они даже в таких прекрасных местах, как Геленджик, Минеральные Воды, в расцвете весны. Еще не залечены раны, еще не восстановлены силы, а они просят выписать их из лазаретов. Для окончательного поправления здоровья есть этап — хозяйственная часть, которая ближе к полку и где необходимо провести последние приготовления, касающиеся обуви, белья, обмундирования — вечной заботы добровольцев.
«Человек нервный, но добрый» (записано о начальнике хозчасти, полковнике Николаеве) выдумывал все, что мог, чтобы снабдить возвращающихся в полк хоть каким-либо обмундированием, бельем, сапогами. Но требовательность, быть может и законная со стороны возвращающихся в строй, наталкивалась на действительное отсутствие всяких запасов, но кое-что, хотя бы починка, проводилось. В хозчасти узнавали новое о тыле, о рогатках-таможнях, границах. Не обвинять же в этом генерала Деникина? Да. В тылу далеко не все благополучно.