Южный узел

Ольга Игоревна
100
10
(1 голос)
0 0

Новый роман известной писательницы, лауреата премии «Золотой Дельвиг» 2016 г., Ольги Елисеевой продолжает цикл, посвященный жизни А.Х. Бенкендорфа — русского государственного деятеля и военачальника. На этот раз читателя ждут приключения на театре военных действий, новая встреча с графом Воронцовым и его супругой. Тайна царского прощения А.С. Пушкина за поэму «Гавриилиада». Рассказ о хитросплетениях европейской политики вокруг семьи императора и о попытке банка Ротшильда подчинить себе русскую казну. Роман не имеет закрытого финала, поскольку судьба готовит его главному герою еще много сюрпризов.

Книга добавлена:
28-05-2024, 12:28
0
56
49
Южный узел

Читать книгу "Южный узел" полностью



Часть I. СЕМЬ РАЗ ОТМЕРЬ

1828 год

Глава 1. ОДИН ДЕНЬ ИЗ ЖИЗНИ АЛЕКСАНДРА ХРИСТОФОРОВИЧА (до обеда)

— Как это понимать? — голос императора задрожал от негодования, но не сорвался.

Бенкендорф хорошо знал это утробное клокотание в горле, словно государь старается проглотить вставшие комом слова. За последние два года его величество не в пример лучше стал справляться с собой, и сейчас Александр Христофорович даже одобрил бы его сдержанную злость, если бы вопрос обращался не к нему лично. Но император покачивал в правой руке пачкой плотно исписанных листков, а левой до белизны пальцев упирался в стол. Эта-то белизна ногтей в купе со стеклянеющим взглядом настораживала в наибольшей степени.

— Так что сие такое?

Когда-то вдовствующая императрица научила воспитанника народной мудрости: как день начнется... Но бывают дни из дней!

Еще утром стряслось происшествие, способное само по себе испортить настроение на неделю. Вчера наконец утрясли штаты Корпуса жандармов. Полтора года работаем! Четыре тысячи человек. Три генерала, двести офицеров. Есть места.

Часов около семи Бенкендорф на одной ноге заскочил в кабинет взять перед выездом на доклад бумаги. Его адъютант, поручик Кирасирского полка Голенищев-Кутузов, молодой человек отличной нравственности и самых добрых задатков, раскладывал присланные пакеты. Причем делал это с удивительной адъютантской грацией — не опуская локтей на зеленое сукно и не елозя по начальственному столу брюхом.

— Поздравляю вас с капитаном Корпуса жандармов, — тая торжество, заявил шеф. Он ожидал, что юноша взовьется соловьем и начнет его благодарить: повышение в чине и полуторное жалованье — не игрушки.

Но Петечка — а иначе адъютанта в доме Бенкендорфа не называли — побледнел. Как бы даже спал с лица. И попятился.

— Я… — булькнул он.

— Язык от радости проглотили? — торжествовал Александр Христофорович.

— Мне… — Голенищев-Кутузов справился с собой. Он набрал в легкие воздуха, выдул его маленькими порциями, чтобы успокоиться, и отчеканил, белея челом: — Простите меня, ваше высокопревосходительство. Я никогда не знал и не чаял себе лучшего начальника. Но вы — человек заслуженный, отмеченный славой перед Отечеством. Вас никто не заподозрит ни в чем низком.

Это еще что? Дожил! Собственный адъютант пускается с ним в объяснения.

— Мне же, — продолжал Петечка, мучительно теребя ворот, что было уж совсем не по уставу, — мне же только предстоит сделать репутацию. И если я начну ее с Корпуса жандармов, меня обвинят в доносительстве, шпионаже и других недостойных дворянина деяниях.

Адъютант застыл. Он сказал все, что должен был, но, видит Бог, менее всего хотел огорчать добрейшего Александра Христофоровича.

Оживление, минуту назад владевшее Бенкендорфом, стекло с него как с гуся вода.

— Значит, вот как вы о нас думаете, Петр Михайлович, — медленно проговорил он. Что тут скажешь? Какие слова подберешь? Что офицерами жандармов назначают одних добромыслящих, отменного поведения и столь же отменного образования молодых людей? Что жалованье у них выше, а служба не в пример любопытнее, чем в гарнизонах? Но поручик уже все сказал: не хочет быть доносителем.

Однако было и другое, чего оба собеседника предпочитали не касаться. Бенкендорф давно знал, что его подчиненных — всего 16 офицеров III отделения — унижают и травят в глаза и за глаза. Что некоторым отказывают от дома знакомые, а с иными не здороваются родные. Например, князь Дашков выставил племянника. Чтобы надеть голубой мундир, нужна известная дерзость. А Петечка, несмотря на благородные порывы, прогнулся.

Лицо Бенкендорфа стало кислым, точно он заложил под язык дольку моченого лимона, предварительно не вываляв его в сахарной пудре.

— Каковы теперь ваши намерения?

Шеф жандармов1 мог загнать Голенищева-Кутузова за Можай: устроить перевод в такой медвежий угол, откуда не в меру щепетильный адъютант не выслужился бы до гробовой доски. Но Александр Христофорович не отличался мстительностью. Он даже не помешал бы поручику остаться в лейб-гвардии. Однако тот сам счел неуместным мозолить глаза в столице. Просился было на Кавказ, но Бенкендорф удержал, заметив, что начинается война с Турцией и если Петечке так дорога слава, то самое место делать себе репутацию в бессарабских степях, где и он, генерал, когда-то подвизался.

Гадкий разговор. Пока ехал во дворец в карете, все кусал губы. Все кипел и осаживал себя. Оказывается, он сочинил корпус доносителей! Ну почему у нас все так неправдоподобно щепетильны? Шервуд спас жизнь царю. В Англии его бы носили на руках, объявили героем. У нас здороваться не желают. Ни один полк, ни одно офицерское собрание не приемлет в свой круг, руки не подают. Живет один, как волк.

Бенкендорф поднял ладони и с силой растер лицо.

Теперь вот государь трясет перед носом бумажками, а он, шеф жандармов, начальник высшей полиции, не знает, что и отвечать.

Император со всей силы шарахнул по столу кипой исписанных листков. Александр Христофорович успел заметить: на полях множество резких вопросительных знаков, а в тексте — жирные гневные подчеркивания. Стало быть, содержание пришлось не по вкусу. А что, скажите на милость, государю по вкусу? Обернется, посмотрит вокруг себя — камня на камне не оставит. Все дрянь!

— Я получил это вчера, — с заметным упреком бросил Николай Павлович. — Счел невозможным вас беспокоить. Но нынче извольте читать и рассуждать сами.

Бенкендорф с показным хладнокровием взял листки со стола. Он много лет знал: лучшая тактика с Никсом2 — прямота. Или игра в прямоту. К чести Александра Христофоровича, играть почти не приходилось. Бесполезно. При ослепляющей ярости, которая порой брала верх над императором, тот редко в ком обманывался. И когда утихомиривал себя усилием воли, мыслил ясно и трезво. А потому пара ведер холодной воды на голову по утрам шла его величеству только на пользу.

— Я поставил к донесению 48 вопросов, — ворчливо бросил государь. С него уже стекала злость. Явись Бенкендорф еще вчера, и его не миновал бы взрыв пушки на маневрах.

Теперь начальник III отделения мог с видимым равнодушием (в нем-то и заключалась толика игры) просматривать донос.

Основательно. Весьма. И даже «со истиною сходно», как говаривал старик Державин. Однако ложь. Это Александр Христофорович знал точно, и не только потому, что кляузничали на генерал-губернатора Одессы Воронцова, который… с которым… за которого… А еще и потому, что в конце имелись фамилии авторов. Графы Ланжерон, Витт, Нарышкин. Последний удивил. Зачем клеветать на двоюродного брата, которому всем обязан?

Александр Христофорович поднял на императора настороженный взгляд. Они стояли в кабинете, и рослый государь едва не касался головой сводчатого беленого потолка. Стены теснили его. Окна-амбразуры выглядывали из глубоких ниш. Спартанская обстановка. Гора обкусанных перьев на столе. В углу — старые обрезанные сапоги без голенищ, заменявшие домашние туфли. Здесь не было уюта, но Никс упорно выбирал это место для работы — точно забивался в нору.

— Я знаю Воронцова, он очень попечителен, — сказал генерал. Его твердый, беспристрастный голос, казалось, выбивал почву из-под ног доносителей.

— Но обвинения серьезны, — протянул государь, уже заметно остывая. — Разорил город. Нарыл колодцев, из которых вместо воды идет грязь. Замостил улицы дурным камнем, который на другой год начал крошиться. Пустил казенные деньги на акционерную компанию по перевозке товаров из Константинополя. Все равно что раскрал. И укатил в Англию отдыхать.

«Разве он отправился туда не по вашему приказу?»

— Ланжерон не может быть беспристрастен, — вслух сказал Бенкендорф. — Он прежний генерал-губернатор юга. Кипучая деятельность Воронцова — лишнее доказательство его собственной беспечности. Витт — начальник военных поселений, им с Воронцовым приходится делить власть в одном наместничестве. Кто бы выдержал?

Будничность тона Александра Христофоровича заставляла императора и самого глядеть на дело проще, спокойнее, без сердца. Вот беда — он не мог. Во всяком случае, сразу. Потом, через час, два, лучше по прошествии ночи, чаще бессонной, отпускало. Начинал мыслить свободнее. Точно расстегивал воротник. Дышал ровнее. А сразу… нет, никогда.

— Но почему к доносителям присоединился Лев Нарышкин? — государь схватился за последнюю соломинку. — Для него Воронцов все сделал. Изъясните мне эту метаморфозу.

— Он ревнует к Михаилу жену, — не моргнув глазом заявил Бенкендорф. — Графиня Ольга — знатная… — Когда слово точно выражает сущность, его не отменит и сам император. — Она всегда метит в первых лиц. Жила у сестры в Бессарабии, блудила с Киселевым, начальником штаба второй армии. Переехала в Одессу — нужен генерал-губернатор. — Появилась бы при дворе… — Александр Христофорович посчитал нужным оставить выводы самому монарху.

Государь передернул плечами. Все равно он считал поступок Нарышкина подлым.

— Лев слабохарактерен, — развел руками Бенкендорф. — Не берусь предполагать ближе. Сведений недостаточно. — Эта-то щепетильность и подкупала императора.

Он прошелся по кабинету. Остановился у окна, отогнул пальцами белую шторку. Двое любопытных мужиков прянули от стекла. Один сидел на закорках у другого — цоколь был высок. Мужики пару секунд шатались, не в силах обрести равновесие, потом пирамида развалилась, верхний кубарем покатился на мостовую, чуть не под колеса экипажей, нижний потирал бока у парапета набережной.

— Смотрят и смотрят, — пожаловался Никс.

— Прикажите, завтра же никого не будет.

— Не стоит, — испугался государь. — Надобно давать пищу народной любви. Видят: я здесь, работаю — им спокойнее.

Бенкендорф кивнул. Прежнего императора в последние годы аж трясло от непрошеных подглядываний. Жаловался: рубашку нельзя переменить. Бабка Екатерина говаривала, что и медведя кучами смотреть собираются. А нынешний еще не натешился. Восхищение подданных давало ему род поддержки, прибавляло уверенности в себе.

— Когда мне было пятнадцать, — его величество отвернулся от окна, — мне велели написать сочинение на «Похвальное слово Марку Аврелию». Я прочел и преисполнился жалости, даже до слез. Долг повелевает монарху действовать при отсутствии точных сведений. Вслепую. — Никс вернулся к столу и постучал пальцем по одесскому доносу. — Неизбежны ошибки, обиженные люди, чьи-то судьбы.

Все это они уже проходили. В Следственном комитете. Множество оговоренных людей. А родные уже трепещут. А сам «виновник» норовит вытянуть веревку из штанов и на ней же повеситься. Извиняться потом, оплачивать из казны прогоны до места службы, повышать в чине — все равно в полку уже дурная слава, а на сердце щербина от топора: побывал в крепости.

— Зачем же «при отсутствии точных сведений»? — пожал плечами Бенкендорф. — Вы сами скоро прибудете на юг. Графу Воронцову поручено тыловое снабжение нашей армии. Все, о чем тут написано, вы увидите собственными глазами.

Государь ухмыльнулся. Да, так будет лучше. Никс не любил откладывать решения, они его мучили. Но с годами все чаще обнаруживалось: скорость — сестра неведения. И так уже напорол. В самом начале царствования. Хотя из последних сил хотел, дознавшись до истины, проявить милосердие. У самого жена в припадке, трясет головой, двух слов связать не может. А он, видите ли, с каждым из злодеев решил побеседовать лично. Строго разделил свое домашнее и свое царское. Но заноза и теперь ныла.


Скачать книгу "Южный узел" бесплатно в fb2


knizhkin.org (книжкин.орг) переехал на knizhkin.info
100
10
Оцени книгу:
0 0
Комментарии
Минимальная длина комментария - 7 знаков.
Внимание