Артист
![Артист](/uploads/covers/2024-04-21/artist-201.jpg-205x.webp)
- Автор: Никонов Андрей
- Жанр: Альтернативная история / Попаданцы
Читать книгу "Артист" полностью
* * *
Ко вторнику всё яснее проступали приметы окончания курортного сезона. В ротондах, галереях и открытых залах ощутимо меньше стало отдыхающих, они спешно покидали город, уезжая кто куда, утренний поезд из Кисловодска через Ростов в Москву был забит под завязку. Из северных районов страны прибывали беспризорные, городская милиция с ног сбилась, отлавливая малолетних бродяжек возле грузовых составов. Профсоюзные здравницы тоже пустели, на зарядку выходила едва ли половина из тех, что были раньше. Экскурсовод Маруся жаловалась, что скоро некому будет показывать грот Лермонтова, и что доход молодой семьи ощутимо упадёт, и что Ляпидевский, гад, похоже, ей изменяет. Теперь она сидела на месте курортной дамы и встречала немногочисленных гостей.
В полдень, после проливного дождя, наконец выглянуло солнце. Травин сидел в полупустом зале ресторана, что расположился слева от Провала, и курил, напротив него Кольцова с ножом и вилкой терзала баранью котлету.
— Бушман сказал, что всех, кто напал на аэродром, поймали, их твоя подружка веснушчатая сдала.
— Так теперь снова Бушман, а не Шуля? — уточнил Сергей.
— Не твоё дело, — покраснела Лена, — и вообще, ты тоже хорош, влипаешь во всякие истории, а расхлёбывать приходится мне. Если бы не я и Шуля, сидеть тебе в камере.
Тут Кольцова была права. После того, как самолёт приземлился на аэродроме в Минеральных водах и к месту посадки были вызваны сотрудники окружного отдела ГПУ, перед Сергеем возникло знакомое по поезду лицо пьяного хама, только теперь этот хам был трезв, вооружён и при исполнении. Травина арестовали первым в качестве главного подозреваемого, а Мурочку и Базиля приписали к свидетелям, те к тому времени давно пришли в себя и пытались освободиться от узлов. Хорошо, что Кольцова видела всё, что происходило на аэродроме, и рассказала Бушману, её слова подтвердил один из чекистов, которого только ранило.
— Советский суд бы разобрался, кто из нас вор, — не совсем уверенно протянул Травин.
— Ага. Расстреляли бы тебя за милую душу, этот Плоткин тебя ненавидит, непонятно почему, пришлось Пузицкому вмешаться, тогда начальник окротдела Дагин наорал на своего подчинённого и заставил тебя отпустить. И то, весь твой номер перерыли, искали валюту и драгоценности, правда, нашли только трость с золотой рукоятью. Федотов тоже хорош, его допрашивали, а он эту Брумкину, которая то ли Брумель, то ли фон Румпель, пытался выгораживать. Совсем у человека голова поехала не туда. Ты к нему лучше не суйся, он тебя во всём винит.
— Я вот только не понял, — признался Сергей, — откуда валюта на аэродроме взялась?
— Там такой сюжетец, — Кольцова потянулась за папиросой, — ты упадёшь. Мурочка эта оказалась осведомителем Плоткина, ну того, что тебя посадить пытался. Так она всё это придумала, познакомилась с экспедитором из Кавказского сельхозбанка, Лившица, тот в Пятигорске отдыхал в начале лета.
— Лившиц -это лысый в очках, которого пристрелили?
— Да. И тот ей проболтался по пьяной лавочке, что конфискованную валюту должны отправить в Москву поездом. Эта женщина — она просто гений, представляешь, вместе со своим подельником сколотила банду из бывших офицеров, которые в шотландской колонии осели, и им сказала, что деньги эти пойдут для императорской семьи и лично для генерала Деникина. Ну те дураки и рады стараться.
— Значит, Завадский правду говорил про тайную организацию?
— Ну не совсем, его, остолопа, использовали втёмную, те, кто был в его тетради, о контрреволюционной деятельности и знать не знали. Ты бы видел лицо этого товарища из кооператива, Михалкова, когда его пришли арестовывать, он так перепугался, что пытался бумаги съесть, а как понял, по какому делу, сразу успокоился. Ну так вот, Мурочка, она же Мария Брумель, кстати, в Москве в Матросской тишине сидела одно время, сказала Плоткину, что можно выманить заговорщиков, когда они нападут на бронепоезд с оружием и валютой, а саму валюту для сохранности выгрузить раньше, на станции Минводы, и отправить с почтовым самолётом сразу в Москву. Тот от радости уже дырку себе под орден на гимнастёрке сверлил, сразу согласился.
— А для самолёта ей был нужен пилот?
— Да. Она сама в школу записалась, но летать так и не научилась. Хотела Федотова привлечь — тот Юнкерсом управлять не мог, Мильнер оказался крепким орешком, и на её чары не поддался. И тут ты подвернулся удачно.
— Ей очень повезло, — Сергей забрал у официанта тарелку с варениками, — это сколько совпадений должно было случиться, и самолёт, и пилот, и бронепоезд.
— Так это всё Плоткин организовал. Бронепоезд появился на станции после того, как почтовый самолёт приземлился, там деньги выгрузили и сразу на воздушную станцию Пилот, который на Юнкерсе прилетел, должен был вернуться через два часа, к этому времени чекисты схватили бы контру, заперли в подвале и вернулись бы на аэродром. Но вместо деникинцев какого-то пацана схватили, ему Брумель обещал червонец, если из пулемётов постреляет.
— Получается, тайную ячейку мы всё-таки нашли?
— Выходит, что так, — Лена выпустила клуб дыма, вытянула ноги, — все довольны, местный окротдел по заговорщикам отчитался, валюту вернули, преступников схватили, Завадского, беднягу, наверное, сошлют, но зато не расстреляют. Ну а для нас здесь всё закончилось, Федотов-то ни при чём, значит, и задание наше выполнено. Что ты теперь будешь делать?
Сергей пожал плечами, вдавил гильзу папиросы в пепельницу, вдохнул полной грудью почти свежий горный воздух, нацепил на вилку вареник.
— Я ведь в отпуске, — сказал он, — по курсовой путёвке. Наверное, то же, что и раньше — отдыхать.
Эпилог.
Господский дом Марценхофф, расположенный неподалёку от Потсдама на берегу озера, был построен в XVII веке местным купцом, разбогатевшим на поставках королевской семье. За несколько лет до начала мировой войны его купил генерал прусской армии Теодор Карл фон Белов. Генерал бывал в Потсдаме редкими наездами, не дожил год до позорного Версальского договора, и оставил поместье своему воспитаннику Юргену. Новый владелец вдохнул в поместье новую жизнь — обветшалый дом отремонтировали, с южной стороны разбили парк, а с северной от шоссе подвели асфальтовую дорогу и провели телефонную линию.
В просторной гостиной за чайным столиком сидели две молодые женщины, одна с копной рыжих кудряшек, а другая светловолосая. Травин, если бы их увидел, смог узнать — в первой бывшую невесту, княжну Ляну Мезецкую, которая, как он считал, погибла в Выборге, а во второй Дарью Белову, фельдшера из уездного города Рогожска, с которой он какое-то время жил. Женщины о чём-то тихо спорили, они замолчали, стоило створкам двери приоткрыться.
В гостиную вошёл подросток, высокий, худой, в чёрных спортивных брюках и коричневой рубашке с эмблемой «Кнабеншафт», только что созданной детской организации национал-социалистов. Следом за ним пожилой мужчина нёс лыжи в чехле.
— Спасибо, Ганс, отнеси их в кладовую, — распорядился мальчик по-немецки и тут же перешёл на русский, — здравствуй, мама, здравствуйте, фрау Белова.
Он говорил на обоих языках свободно, без акцента, словно вырос одновременно в Берлине и Петербурге.
— Мы ждали тебя, Пауль, — улыбнулась Ляна. — Как прошёл твой день?
— Отлично, — мальчик стоял, почтительно склонив голову, — на соревнованиях я пришёл третьим. Мог бы и первым, но Гюнтер Тротт упал и сломал палку, я отдал ему свою.
— Ты молодец, мой мальчик, и поступил совершенно правильно, нельзя товарища бросать в беде. А теперь мне надо кое-что тебе показать.
— Ты уверена, дорогая? — спросила её Белова.
— Конечно, Пауль имеет право знать. Идём.
Все трое перешли в небольшой зал без окон, где стояли несколько кресел и киноаппарат с заправленной в него плёнкой, а на стене висел белый экран.
— Смотри внимательно, — скомандовала Мезецкая, выключая свет.
Аппарат затрещал, показывая кадры какого-то советского фильма, но не с самого начала. Тем не менее мальчик с интересом посмотрел, как сильный и высокий мужчина раскидывает напавших на него людей в странной форме с немецкими пистолетами Маузер, и как тот же самый мужчина целуется в вагоне поезда со светловолосой красавицей. Из титров Пауль узнал, что её зовут Клара, а его — Трофимов, и что она кого-то бросает, чтобы уехать с ним. Весь сеанс занял не более десяти минут, мужчину почему-то снимали со спины или так, чтобы лицо оставалось скрытым, только во время сцены в поезде он полуобернулся. В этот момент Мезецкая остановила киноаппарат, мужчина застыл на экране.
— Я ничего не понял, — признался Пауль. — Это ведь не весь фильм? И кто эти люди?
— Тётя Хельга склеила только то, что тебе нужно было посмотреть. Женщина, её фамилия Малиновская — она артистка и бежала из СССР, осталась здесь, в Германии. А мужчину зовут Сергей Травин, и он твой отец.
— Но ведь он умер? — Пауль постарался произнести это как можно более равнодушно
— Я так считала до недавнего времени, думала, что погиб во время войны, но нет, оказалось, что он живёт в Советской России и даже, как видишь, снимается в кинофильме.
— А он знает обо мне?
— Нет, он тоже думает, что я умерла, поэтому не пытался нас найти, — не стала скрывать Мезецкая, — у него своя жизнь, а у нас — своя, но тем не менее, тебе следует о нём знать.
— Он артист?
— К сожалению, Пауль, он не артист, — улыбнулась Белова, — совсем даже наоборот. Он из советской тайной полиции.
— Он коммунист? — уточнил мальчик, внимательно разглядывая мужчину.
— Не думаю, — ответила женщина, — но он служит коммунистам.
— Когда я вырасту, то убью его, — пообещал Пауль, сжав кулаки до белых костяшек, и вышел из кинозала.
Некоторое время женщины молчали.
— Извини его, — наконец сказала княжна, — Павел ещё совсем ребёнок, и сказал сгоряча. Повзрослеет, тогда поймёт.
— Ничего, — Дарья подошла, обняла её за плечи, вздохнула, — всему своё время, дорогая, вырастет, сам разберётся, кто ему друг, а кто враг. Jedem das Seine.
КОНЕЦ ЧЕТВЁРТОЙ КНИГИ.