Сочинения
Аким Нахимов
Сборник избранных сочинений харьковского поэта, сатирика, юмориста и баснописца Акима Нахимова (1782-1814), одного из самых остроумных и талантливых авторов Украины начала XIX века, писавших на великоросском языке. Третье, дополненное издание 1822 года. Помимо сатирических, иронических, юмористических стихов и басен, в сборнике напечатаны и его лирические, и религиозные стихи, а также проза.
Книга добавлена:
12-05-2024, 08:28
![Сочинения](/uploads/covers/2024-04-14/sochineniya-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Аким Нахимов
- Жанр: Юмористические стихи / Литература ХIX века (эпоха Промышленной революции)
- Дата выхода: 1822
Читать книгу "Сочинения" полностью
Сидящу саранчу стадами,
Как будто в Волге стерлядей. –
Всё тщетно! – враг всё презирает.
Кому ж судьба предоставляет
Воздать врагу достойну месть
За оскорбленну россов честь? –
Какие храбрые кащеи
Толикий подвиг совершат?
Никто, как Х...... Орфеи.* –
Они без копьев и без лат,
Вооружёны лишь смычками,
Кларнетом, скрипками, басами,
В кафтане или в епанче,
Подступят храбро к саранче,
И в миг расставивши пульпеты,
Оркестром полным проскрипят –
И паки, паки повторят
Симфонию, потом концерты:
Исчезнет саранчи упорство,
Накажется её презорство;
К спасенью ей лишь два пути:
Оглохнуть должно, иль уйти!
_____________
Отрывки из письма приятеля моего, странствующего в чудесном птичьем мире
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Не знаю, почему здесь вздумалось Природе
Разумны существа по-птичьему одеть:
Прилично ли уму под перьями потеть?
Сей гордый господин, любимый небесами,
Покоиться привык у нас под колпаками!
Не должен ли, скажи, краснеть бессмертный дух,
Когда по плоти он сыч, филин, иль петух? –
Но что! … не будем мы указывать натуре,
И об умах судить не станем по фигуре:
Разумней, подлинно, иная здесь сова,
Чем с носом греческим французска голова!
Великие умы летают здесь стадами,
И славны мирными и бранными делами.
Там храбры коршуны воздвигли птичий Рим,
Когтисты римляне гроза врагам своим;
Здесь хищны замыслы проникнув ястребины,
Витийствуют скворцы за вольность и Афины;
С покляпым носом там наёжился Невтон,*
И, мудростью гордясь, топырит крылья он;
Здесь филин – Ришелье, иль Питт глазища жмурит,*
И ставя сеть царям, коварну рожу хмурит.
Толики здесь умы и доблести цветут,
Однако в мире сем не ангелы живут.
Пройдём мы все миры, рассмотрим все народы,
Увидим, что везде есть жалкие уроды!
Вот, например, идёт, надувшися, Павлин:
При здешнем он дворе имеет знатный чин;
Такую заслужа высоку царску милость
Чрез толь обманчиву наружности красивость,
Гордиться мог бы он сиятельным хвостом,
Но нет! он хвастает прескаредным умом.
А вот шестёркою промчалася ворона,
Имея гордый вид немецкого барона,
И подлинно, её знатнее в мире нет:
Придворным конюхом её был славный дед!
Ба! вот ещё сова нарядная тащѝтся:
Возможно ль филину богиней не прельститься!
Какая выступка! какой на ней убор!
На всех пылающий она бросает взор;
Такие красоты̀ в Москве, в Париже редки,
И пред совой должны смиряться все кокетки.
Вот кстати и журавль за модницею вслед
На длинных толь ногах в большой пустился свет:
Он легче воздуха, непостоянней ветра,
И ролю важную играет петиметра.
Влюбляться – долг его; повесой быть – закон;
Занятие – игра, похожа на бостон.
Но вот падучею страдает жалкий кобчик.
Ах! как кобенится сей бедненькой господчик;
Не Карачун ли то с ланцетами стоит?*
Нет! Тетерев глухой пред кобчиком пыхтит;
И кобчик корчится пред знатностью глухою,
В надежде, может быть, учтивостью такою
Защиту, иль чинок, иль место получить,
Чтоб после снегирей и воробьев душить,
Сдирать без жалости с бессильных птичек кожу,
И, наконец, себя преобразить в вельможу! –
Ну! вот ещё урод: – ощипанный петух!
Повеса промотал и перье всё и пух;
Обрили петуха пиры, игра и мода,
И стал бесхвостый мот посмехом для народа.
Тьфу, пропасть! И ещё двух вижу чудаков:
Один задумчив, горд, и важен и суров;
Другой ужасную имеет образину.
О, Муза! помоги списать сию картину;
Стань грозно со щитом ты ныне предо мной,
Чтоб глупость мстительна не ранила стрелой.
Представь себе, мой друг, без лести и отважно
Сие позорище толь дивно и толь страшно,
Когда латынию напыщенный педант,
Превыше облака свой вознеся талант,
Встречается с другим ему противной секты;
С обеих вдруг сторон стремятся аргументы:
Тот Аристотелем сопернику грозит,
Схвативши Канта сей, противника разит;
Трещат софизмами начѝненны дилеммы,
Ревут по воздуху огромные системы,
Удару следует ужаснейший удар,
В героях множится свирепый, бранный жар;
Но оба вдруг снаряд логический теряют
И кулаками бой за истину решают;
Лежат растерзанны на части парики
И носятся власов напудренных клоки.
Но в птичьем мире нынь лютейша битва зрится:
Педанты диспутам должны здесь поучиться.
Один боец – краса индейских петухов;
Другой – честь филинов и цвет всех мудрецов.
Как пред Троилом взгляд сверкал Ахиллов зверский,
Так взором филину грозит петух индейский;*
Он, растопырившись, прегордо хвост несет,
Вращаясь, крыльями описывает свет;
Синеет рожа вся, трясётся нос мясистый,
Кричит на филина: «Вы все, все атеисты!» –
Неистово взглянул тут филин на него:
«О, харя синяя! и ты бранишь того,
Кому в подсолнечной учёностью нет равных!
Уже ль ты не читал трудов моих преславных?»
Петух так филину изволит отвечать:
«Как смеешь, рыжий враль, столь гордо помышлять,
Чтоб для твоих трудов хотел я тратить время:
Что может сочинить совино глупо племя!
Я в диссертациях то ясно доказал,
И в комментариях о том же толковал,
Что филины, сычи и все прегнусны совы
Не могут никогда быть славны богословы».
Подпрыгнул филин вдруг: рогатый филосо̀ф
С надутым мудрецом терять не хочет слов,
И с шумом началась меж птиц учёных драка,
И филин и петух задорнейший клевака,
С размаху налетев, крылом друг друга бьют,
И без пощады в зоб и в голову клюют;
С них перья падают и кровь течёт ручьями;
Но филин, пользуясь преострыми когтями,
Кичливого врага сломил, сразил, попрал,
И ставши на него, победу прокричал!..
_____________
II. БАСНИ
Живописец
Был живописец славный,
Рафаилу в искусстве равный,*
И очень, очень не дурак;
Но сердцем жалкий был простак:
Уж до того он совести держался,
Что даже знатным льстить боялся!
А кто сие почтёт за грех?
Спросите вы у всех. –
Сей добрый человек хотел себя прославить,
И чем же? Вздумал он представить
Пороки все и глупости людей.
Судя по мастерству, он сущий чародей.
Нельстива кисть его что ни изобразила,
Одушевила.
Картину кончивши, тотчас
Он выставил её народу напоказ;
Но лишь её узрели,
Кокетки обомлели,
У плута волос дыбом стал,
Лжец трепетал,
Грызть ногти начал скряга,
Грозил указами сутяга,
Кобенился пред живописцем франт,
И Катилиною назвал его педант.*
Пылая в сердце мщеньем,
Порочные кричат художнику с презреньем:
«Ты пасквиль написал,
Честь нашу обругал;
В картине сей хотел смеяться ты над нами». –
«Бог с вами! –
Художник отвечал: –
Я глупость и порок изобразить желал,
А вас не трогал я, да я вас и не звал:
Уродов можно ли вам сравнивать с собою,
Когда красавцы вы душою?» –
Но мастер сей не мог себя тем оправдать;
Хоть умные его взялися защищать.
Но их немного было,
И всё витийство их глупцов не убедило. –
Художник отдан был под суд,
Который сжечь велел его прекрасный труд.
Так будет всякому, кто только дар имеет
И льстить пороку не умеет.
_____________
Орёл и Стрелок
«Не тронь меня! – Орёл вдруг крикнул на Стрелка. –
Дерзнёт ли выстрелить по мне твоя рука?
Орлов и римляне, и греки уважали,
Священными они нас признавали!» –
«То были римляне! – Стрелок Орлу сказал, –
А ныне люд умнее стал;
Не очень о твоей заботится породе:
Теперь уж не орлы, а попугаи в моде».
_____________
Ласточка и Колокол
На башне Колокол висел,
И там же Ласточка гнездилась.
На Колокол вдруг птичка рассердилась:
«Уж ты мне уши прозвенел.
В соседстве жить с тобой моих сил недостанет». –
«Молчал бы, Ласточка, охотно для тебя,
Но что ж? Звонарь меня
За длинный мой язык всегда насильно тянет».
А ты, Глупон, зачем ты подымаешь крик,
Ужели и тебя кто тянет за язык?
_____________
Откупщик и Харон
Узревши тень с огромным пузом,
Харон вдруг ахнул и вскричал:
«Боюсь, чтоб с сим тяжёлым грузом
И сам я в Стиксе не пропал.
Откуда ты и что такое?
Скажи, дебелая душа,
Ты, видно, что-то непростое,
Ты кардинал или паша!» –
«Кто б ни был я, но вы не стойте,
Об этом смею вас просить,
Ввалиться в лодку мне позвольте:
Я должен в Тартар поспешить.
Скажу, старик, вам откровенно:
Хочу прожект Плутону дать,
И я надеюсь, несомненно,
Ваш перевоз на откуп взять.
Всегда сим планом занимаясь,
Я в меру толст, покоен был,
Богатства многого лишаясь,
О том при смерти не тужил.
Какие знатные доходы
Легко здесь можно получать:
Сюда толпятся все народы,
Итак, со всех мы можем драть!
Британцу скажем мы и галлу:
"Нам чисты деньги оточти",
А господину камчадалу:
"Ясак мехами заплати".
Теперь вы служите без платы,
Не правда ли? Но у меня
Вы скоро будете богаты
И столько же почти, как я;
Не рубище на вас дурное,
Не сей засаленный колпак,
Нет, будет платье дорогое
И пить вы станете арак».
Харон угрюмый, дикий, строгий,
Смекнул и в первый раз запел,
Не мудрено: мужик убогий
Надежду к счастью возымел.
Он жирной тени поклонился,
И с ней как можно скоро плыл,
Плывя, Юпитеру молился,
Чтоб груз его он сохранил.
_____________
Море и Река
Надулось Море пред Рекою,
Ревёт: «Что значите, вы, реки, предо мною?
Я с важностью теку по безднам, по скала̀м,
И с шумом в ярости стремлюся к облакам...» –
«А мы, – Река в ответ, – не столь шумим волна̀ми,
Но нашими вода̀ми