Сочинения
Аким Нахимов
Сборник избранных сочинений харьковского поэта, сатирика, юмориста и баснописца Акима Нахимова (1782-1814), одного из самых остроумных и талантливых авторов Украины начала XIX века, писавших на великоросском языке. Третье, дополненное издание 1822 года. Помимо сатирических, иронических, юмористических стихов и басен, в сборнике напечатаны и его лирические, и религиозные стихи, а также проза.
Книга добавлена:
12-05-2024, 08:28
![Сочинения](/uploads/covers/2024-04-14/sochineniya-0.jpg-205x.webp)
- Автор: Аким Нахимов
- Жанр: Юмористические стихи / Литература ХIX века (эпоха Промышленной революции)
- Дата выхода: 1822
Читать книгу "Сочинения" полностью
Услышь меня, услышь всезиждущая сила!
О, если б ты закон такой постановила,
Чтоб всякий человек: судья, или купец,
Поп, воин, дворянин, учёный и кузнец,
Забывший совесть, стыд, закон, монарха, Бога,
Перед зерцалом ли, средь царского ль чертога,
Иль в доме собственном пируя за столом,
Ко удивленью всех, стал волком иль ослом,
Примеры б таковы безумцев устрашили,
И смертные себя и Бога б больше чтили».
_____________
Отрывки из «Пурсониады»
Из первой песни
1
Помилуй ты меня, о, Феб, парнасский бог!
Кого велишь ты петь, внушая мне восторг?
Ах! сжалься надо мной, чувствительная муза!
Могу ли я хвалить толь дивного француза,
Каков был некогда преславный Пурсоньяк:
В Париже продавал на рынке он табак,
Герой был в кабаках и первый жрец в харчевнях;
Шумел на площадях, смирялся он в деревнях,
Где часто странствовал для чёрствого куска,
Где бледная его, голодная рука,
Тряся котомкою, прохожих умоляла,
И с жадностию хлеб насущный принимала!
Из нищих вдруг потом попался Пурсоньяк
В число мошенников, воров и забияк;
Потом он заклеймён и сослан на галеру,
Но земляков своих последуя примеру,
Чудесным образом в Россию убежал,
И ссылочный француз как солнце возблистал.
2
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Восстал француз, но ах! от слабости шатался;
Вотще он воздухом, как манною, питался:
Лишь первый шаг ногой дрожащею ступил,
Зефир с насмешкою француза повалил;*
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Внезапно выглянул из ада Вельзевул,
Во всю бесовску мочь он крикнул: «Караул!»
И к Гладу так вещал: «О, подлый забияка!
Вот до чего довёл ты славна Пурсоньяка!
Познай, что сей француз мой искреннейший друг;
Ступай к нему, ступай скорее для услуг!»
Уродливый скелет, вооружась клюкою,
Пустился в дальний путь с походною сумою;
По рёбрам повязал широкий он кушак
И пламенный надел на голову колпак;
Гремит он на бегу иссохшими костями,
И челюсть искривив, гигант стучит зубами;
Траву, и дерево, и корни, и цветы
Терѐбит, гложет, жрёт, глотает всё в пути.
«Возможно ль! – он кричит: – я должен быть слугою,
Вот как ругается царь адский надо мною!
Нет, Вельзевул! хотя ты знатный господин,
Но Голод в пекле тож имеет знатный чин,
И род мой твоему ни чём не уступает:
Почтенна Смерть меня отменно уважает;
Война сестра моя, а Нищета кума,
Родная тётка мне сиятельна Чума,
В великой дружбе я с учёностью бываю,
И часто чудеса творить ей помогаю.
О, сколь поругана высока честь моя:
Холопом буду нынь у санкюлота я!*
Хоть должен выполнить бесовско повеленье,
Но Стиксом я клянусь питать к французам мщенье.
И в помощь пригласив Разврат, Болезнь, Войну,
Обрушу гибель всю на горду их главу!»
3
Безумные враги отечественных щей!
Не зрю я в вас славян, не зрю богатырей;
Насилу движутся полмертвы ваши трупы!
Оставьте наконец вы соусы и супы;
Не галлам вы должны, но предкам подражать:
Прямою доблестью и пузом щеголять.
Из второй песни
1
На деньги ужас как нечисты духи падки;
Известно, что они всегда любили взятки;
Бесовской алчности уже я зрю пример:
Содрал с меня алтын на привязи Цербѐр.
Когда с бумагой в суд приходит челобитчик,
Кряхтит и кашляет от радости повытчик,
Облизыва̀ется в восторге секретарь
И нюхает табак приказна мелка тварь.
Проситель корчится; подьячие гордятся:
Змеёю должен он пред гадом увиваться,
Просить и кланяться, давать и обещать,
В трактирах подчивать и дома угощать.
Случилось так и мне меж адскими крюками.
Чего не делал я пред подлыми чертями!
Нижайше кланялся, покорнейше просил:
Давая деньги им, кису̀ опорожнил;*
Но недовольны тем кургузы оплеталы:
«Зачем, – кричат, – зачем твои карманы малы?»
Насилу я смягчил бесовские сердца.
Отверзлися врата геенского дворца:
В огне и в пламени монарх мне адский зрится,
Престол его в дыму, как ветчина, коптится;
Покрыты сажею порфира и венец;
Величество его так чёрно, как кузнец.
От роду я не зрел толь пакостные рожи!
Прекрасны все его министры и вельможи,
Нарядна гвардия, хорош придворный штат:
С рогами всякий здесь, . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
2
Простёрла Мода перст – и вдруг девицы, дамы,
Как ведьмы стали все с предлинными хвостами;
Рекла – и волосы нависли на глаза;
Велит – и лысина, где были волоса;
Восхощет – и все вдруг девицы обнажатся
И будут голые, как дикие, таскаться;
Прикажет им – и вдруг оденутся в мешки,
И вместо чепчиков носить начнут горшки;
Мигнёт – и те, что нынь лепечут по-французски,
Заквакают в домах, как жабы иль лягушки.
3
Вдруг жрица земляка преславна обняла,
И к русским модникам и модницам рекла:
«Месьё! кто радости из вас не ощущает?
Ещё кладь мудрости вам Небо посылает!
В французе дивном сем приходит к вам Сократ;
Какое счастие для вас и ваших чад!
К тому же и его несчастно положенье
Возбу̀дит в вас к нему сердечно сожаленье.
Французам помогать обязан русский всяк:
Кто мыслит ѝначе, тот варвар и дурак,
Толико нищие французские почтенны,
Колико бедняки российские презренны.
Невеждам пособлять вам Мода не велит;
Хоть русский ранами в сражениях покрыт,
И славно прослужа отечеству полвека,
В награду нищий стал и жалостный калека;
Хоть жизнь боярскую, именье защитил:
Но если б у бояр он хлеба попросил;
Бояре! вам велит французско воспитанье
Плевать на русское израненно созданье!
Похвальнее для вас французов богатить,
Чем грошем русского калеку одолжить.
Явите щедрость нынь преславну Пурсоньяку!» –
Ужасну меж собой люд модный сделал драку:
Всяк хочет щедростью другого превзойти,
Француза хочет всяк к себе в дом отвезти.
Тот говорит: жалеть не буду миллиона,
Такого чтоб достать себе компаниона!
Иной кричит: детей моих наставник будь!
В год тысяча рублей и хлеба триста пуд.
А третий так брюзжит: он будет править мною
И всем распоряжать, и домом и женою.
Не знал, что отвечать в восторге Пурсоньяк.
Доселе мнил француз, что первый он дурак;
Но ныне, окружён такими чудаками,
Узрел, что рангом он не первый меж глупцами,
И наконец сказал, что, мудрость полюбя,
Намерен посвятить в учители себя! –
Простившись с дьяволом, дал руку Верхолету
И в грязном рубище сел с гордостью в карету.
Благодаря Гибу̀, почтенную мадам,
В пути готовился к учительским трудам
И мыслил так в душе, от смеха помирая:
«Россия, подлинно, земля предорогая;
Я чувствую, что здесь озолотят меня:
В России полубог – парижская свинья!»
_____________
Редкости, которые удалось мне видеть
Я видел, как скупец, мешок схвативши злата,
На помощь к ближнему несчастному спешил,
С чувствительной душой обнял его, как брата,
И слёзы горести в минуту осушил.
***
Я видел дервиша (турецкий то монах),
Который одержал победу над страстями:
Стал кроток, совестен, смирен, воздержан, благ
И грешный мир презрел не словом, но делами.
***
Я видел мудреца, кой истину любил:
Она ему всего была дороже в свете,
В беседе и делах её имел в предмете:
Он жил так, как писал, а так писал, как жил.
***
Я видел счастия достойного любимца –
Прекрасен, молод он, богат и знатен был;
Но в добродетели всю роскошь находил:
Забава для него – утешить несчастливца.
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
***
Я видел дивное сословие учёных,
Которы в подвигах, их званию пристойных,
Хранили здравый смысл, честь, нравы и покой;
От зависти они не грызлись меж собой.
***
Я видел, как один почтенный секретарь
Оправил правого, не взявши ни алтына:
Так долг велит, он мнил; мне платит совесть, царь,
И вот награда мне бесценна и едина.
***
Я видел модника, который для покроя
Терял имение и не имел покоя;
Но вдруг познал, что ум дороже, чем кафтан,
И выключил себя из списка обезьян.
***
Я видел женщину во цвете нежных лет,
Которой ветхий муж прелестен – сединами;
Но на челе его ещё рог не растет:
Она верна ему – о чудо меж женами!
***
Я видел, как один заезжий к нам мясник
Остался мясником, хотя мог быть учитель:
Родясь во Франции, парижский бывши житель,
Конечно площадной – французский знал язык.
***
Я видел, как лжецы неправдой возгнушались,
Завистники чужим блаженством восхищались,
Придворный пред царём душою не кривил,
И сильный слабого не грабил, не душил.
***
Я видел торжество наук, достоинств, чести,
Позор невежества, изгнанье подлой лести,
В семействах тишину и счастие везде, –
Я видел всё сие, и видел всё… во сне!
_____________
Забавная беседа
«Внемлите горы и леса:
Стремлюсь поведать вам предивны чудеса…» –
«Чтоб ты пропал, рифмач, с твоими чудесами! –
Вскричала Фиркина: – ты мучишь всех стихами.
Прямой Парнасской ты урод!
Насильно рифмами зажать мне хочешь рот…
О чём бишь, господа, я рассказать хотела?
Да! да – вот десять дней, как я уж овдовела!
Ну! как вам нравится печальный мой наряд?
Такую вдовушку нельзя не обожать;
Вчера Вертушкину я голову вскружила…» –
«Убей тебя драгунска сила, –
Рубакин вдруг как конь заржал: –
Вралиху глупую сквозь строй бы я прогнал!
Болтает о себе, да о своих нарядах,
Ни слова вымолвить не даст о вахт-парадах.
Как выступим в развод: ну! посмотрели б вы,